На деревянном блюде - Алина Игоревна Потехина

мёртвая тишина. Тогда я встала, коснулась рукой шершавой кожи, натянутой на бубен, и тихонько постучала по его гладкой поверхности пальцами. Он ответил едва слышным гулом.

– Я схожу с ума, да? – спросила я шёпотом, ни к кому не обращаясь.

Тишина не ответила мне. Да и что бы она мне сказала? Что я вру сама себе? Из груди вырвался нервный смешок. Я представила, что было бы, если бы кто-то сейчас ответил мне из пустоты. По привычке подошла к окну и стала разглядывать город, который лежал на ладонях из сопок в сероватом свете белой ночи. Тихий, он спал, и ему снилось солнце. Солнечный Магадан – часто называли его люди с саркастичной ухмылкой. Солнечный, красивый, но серый и холодный, он привязывал к себе сердца людей, которые здесь бывали. Снег, выпавший вчера, ещё лежал кое-где белёсыми островками. Я стояла у окна и всем своим существом чувствовала облегчение. Словно какой-то монотонный шум, преследующий меня в последние месяцы, внезапно стих.

– Тынагыргын, – шепнул кто-то сзади.

Глава 8

Когда родители проснулись, я сидела на кухне перед окном и с сомнением рассматривала свою пустую кружку из-под кофе.

– Тебе налить ещё? – спросил папа.

– Да… Нет, – я нахмурилась. – Не знаю.

Папа в ответ хмыкнул, забрал у меня из рук чашку и налил новую порцию кофе.

– Это которая?

– Четвёртая, – я закусила губу. – Не спалось.

– Не нервничай, – папа подмигнул. – От этого мир не изменится.

– От слов легче не становится, – я протяжно вздохнула. – У тебя есть варианты?

– Варианты чего? – на кухню зашла сонная мама.

– Где искать шамана.

– Гошу-то? – мама зевнула. – Есть, конечно. Его обычно несложно найти.

– Почему?

– Ему нравится, когда к нему ходят. Говорит, что люди забавляют духов или что-то такое.

– Да нет, – перебил папа. – Это его люди забавляют. Он считает, что на половину вопросов можно во-обще не отвечать, а другую половину и задавать нет смысла.

– А идти к нему есть смысл?

Родители засмеялись.

– Конечно, – ответил папа. – Он не бабушка Гивэвнэут, но на вопросы ответит и, если сможет помочь – поможет.

После завтрака родители ушли, а я осталась одна в пустой квартире. Сначала бездумно передвигалась по комнатам, касаясь предметов, потом достала из ящика стола бумаги, которые нашла в бабушкином сундуке, положила их в сумку и полезла в интернет в поисках места, где можно было бы отсканировать и заламинировать страницы. Тени в углах шевельнулись – я уловила это боковым зрением, но не стала обращать внимания. Смутно, на самой грани восприятия я стала понимать, что отрицать происходящее не было смысла.

Спустя полчаса я вышла из дома. На улице наполнила лёгкие утром, улыбнулась куполу на Марчеканской сопке и отправилась в путь. Город радовался встрече, обнимал мои плечи тёплыми улицами, обдувал прохладным ветром. Я застегнула куртку и прислушалась к тонкому свисту воздушных потоков в ушах. В детстве я думала, что если очень внимательно прислушиваться к ветру, то можно разобрать, о чём он говорит. Мне казалось, что он должен знать обо всём на свете. О прошлом, о будущем, о том, что происходит где-то совсем в другом месте. А ещё я думала – что, если один и тот же ветер дует в разных мирах одновременно?

Под ногами перекатывались острые камни. Периодически я пинала один из них с дороги, но это занятие быстро надоело. Из-под редких клочков снега тут и там торчали жёлтые головки одуванчиков. Они были настолько яркими в приглушённом магаданском пейзаже, что мне казалось, будто их жёлтые головки слегка светятся изнутри. Я вышла из дворов, и ветер, не сдерживаемый тисками домов, чуть не сбил меня с ног. С непривычки я едва не задохнулась в его порыве.

Фотостудию, которая занималась фотографиями на документы, ксерокопиями, распечаткой и всеми видами ламинации, я нашла не сразу. Сначала заглянула в галерею подарков, встретила там девочку из параллельного класса, которая, как только увидела меня, закатила глаза и делано громко вздохнула.

– Привет, Яся, – равнодушно произнесла я и, даже не взглянув на неё, осмотрелась.

– Как же тебя с материка-то к нам занесло? С универа выперли? – нарочито громко спросила девушка.

– Завидуешь? – я улыбнулась одними губами и посмотрела на главную заводилу параллельного потока.

– Было бы чему.

– И я рада была повидаться.

Я вышла на улицу, всей спиной ощущая тяжёлый взгляд. Разговаривая с Ясей, внезапно поняла, что она больше не вызывает во мне ни раздражения, ни злости, которые кипели внутри в школьные времена всякий раз, когда мы пересекались в коридорах или на улице. Теперь я чувствовала к ней лёгкую жалость и безразличие. Отчётливое понимание того, что Ясмина просто завидовала нам, прошибло мысли. Я даже вздрогнула от того, что наконец-то поняла, что двигало её безотчётной агрессией.

Несколько метров я шла не спеша и возле вывески продуктового магазина увидела едва заметный лист с указанием направления. Вход в студию спрятался под лестницей, ведущей в кафе, и, если бы не развешенные по всему пути указатели, я бы её точно не нашла. «На пути к шаману подсказок не будет», – проскочила тревожная мысль.

В копировальной студии не было никого, кроме девушки и нескольких аппаратов жутковатого вида. Когда я достала пачку листов, она отступила от стойки и несколько секунд разглядывала меня, слегка склонив голову.

– Что это? – спросила она.

– Это надо отсканировать, а потом распечатать и заламинировать, – я вежливо улыбнулась.

– Зачем?

– Чтобы сохранить.

– Может, легче их сфотографировать?

– Может, и легче. Но одно другому не мешает, – я нетерпеливо протарабанила пальцами по столу.

Девушка вздохнула и подошла к одному из приборов. Несколько минут она ходила вокруг него, поправляла провода и постоянно что-то ворчала себе под нос. Потом ушла в подсобку и исчезла на долгих пятнадцать минут. Я уже начала беспокоиться, когда девушка вернулась в зал с пачкой листов для ламинирования.

– Разделите их по экземплярам, – сказала она мне, махнув рукой на пачку бумаги.

Я ещё раз вежливо улыбнулась и начала аккуратно отделять листы друг от друга. Местами это было сложно сделать – как будто чернила присохли. Девушка недовольно цокала, наблюдая за мной, но когда разделённых листов стало больше двадцати, забрала их и начала по одному сканировать. Затем она распечатала сканы и заламинировала их. Сорок минут мы сосредоточенно молчали. Я думала о мышке Вувыльту и других сказках, которые, как и она, проснулись. Что они делали после пробуждения? Искали ли сказки друг друга целенаправленно или просто вливались в жизнь? Мышка Вувыльту меня