Истинная ведьма - Евгения Ломанова

Что-то тут нечисто. Чую ворожбу великую, да ума не хватает понять. Васенька мой помог бы растолковать, что тут и как, да толку его поминать. А к кому мне еще за помощью обратиться? Не к кому. Одна я одинешенька и защитить меня некому.

Хоть бы силы были, чтоб защититься. Теперь-то им не так просто меня взять будет — ученая уже. В тот раз если бы меня не опоили, все бы по-другому глядишь обернулось. Только ведьмы они тоже люди.

— Объяснится не желаете? — напомнил о себе доктор.

— Благодарствую за помощь. Век не забуду.

— Почему это звучит, как угроза?

Я на него посмотрела. Может он и хотел шуткой меня развеселить, только не до смеху мне теперь было. И он это понял. Еще и видать углядел, что-то такое в моих очах, что смешинки в его глазах, да намек на улыбку в миг растаяли.

— Эта подруга, вам вовсе не подруга? Такая милая и сердечная дама?

— Поврага она мне, а не подруга. Самая, что ни на есть страшная. Для меня, страшнее ее никого на всем свете белом нету.

Дала я слабину перед ним, растерялась совсем. Все враги мои, самые заклятые, да вокруг меня снова собрались. Сила моя чудом меня спасла один раз, но от пыток защититься не помогла. Как такое забудешь? Как хохотала эта самая Василиса, когда я от невыносимой боли в пыточном чертоге кричала? Как на раны мои сапожком расшитым наступала? Эх… Разве такое расскажешь?

Аж в глазах опять потемнело, сердечко заныло.

Горечь знакомая уже в нос ударила. Видать совсем я сомлела, доктор меня еще и за плечи приобнял. Я его руку отодвинула. Серчать не стала.

— Все уже, — говорю. — Мы хоть из города уже выехали, но мало ли, кто увидит.

— А вас это все-таки тревожит?

— Почему же нет?

— Не знаю. У меня сложилось впечатление, что вы нарочно меня провоцируете. Хотели мужа позлить?

— Что было то прошло. Нечего вспоминать.

— Я тоже не прочь забыть все недоразумения между нами, — тут он говорит.

— Помочь?

Я ж на полном серьезе предложила, да разве он поймет? Глупо, конечно. Снова я слабину дала.

— Давайте договоримся, что с этого момента мы с вами просто хорошие знакомые и не больше.

— Мне боле и не надо.

— Вот и хорошо. И еще одно. Когда же вы, Ирина Дмитриевна, меня слушать начнете? Уже в который раз я вас предупреждаю, как врач заметьте, за собой надо следить, отдыхать. А вы все не слушаетесь. И что мне с вами делать?

— А ничего, — устало ответила я. — Сама разберусь, не в первой. Не ваша то печаль. А со мной ничего не сделается. Скоро и вовсе наладится.

— Странно вы как-то говорите. Вроде бы и радоваться надо, что мрачные мысли ваши похоже в другое русло повернули, а мне почему-то это совсем не нравится.

Ишь! Не скроешь от него ничего.

— Скоро я сил наберусь, погодите маленько. Сама помогать начну тем кто нуждается. Вот увидите еще.

— В каком это смысле помогать? Кому?

— А кто попросит. Людям вечно что-то надо. Не умеют они тем что есть жить, да радоваться. Не ценят своего счастья никогда. Все им кажется, что через плетень трава зеленее.

— И снова мрачно звучит, но не могу не согласиться с вами. В целом.

— Мрачно, али нет, только сие правда. А горькая она вам или нет, уже ваша печаль.

— Нет. Так не пойдет. Вы сейчас серьезно говорите о помощи, или просто романтичных фантазий где-то набрались?

— Куда уж серьезней.

— Раз так, то есть у меня для вас дело. Мне почему-то думается, что для вас это будет своеобразным излечением. Отвлечетесь от мыслей своих, сделаете хорошее, доброе дело. Вам это только на пользу пойдет.

— Что еще за дело?

— Вы знаете, что недавно у нас новая больница открылась? Персонала там катастрофически не хватает, врачей на весь уезд всего пятеро. А там никто работать и вовсе не хочет, так как она для бедных и еще и бесплатная. Но бедные или нет, болеть и раниться люди всегда будут. Как же им отказать? Так что любая помощь там будет к месту. Не побоитесь такой работы?

Слов мудреных много, но суть я уловила вроде. Это место такое что ли есть, куда люди с хворями приходят?

— Хворых пользовать?

— Это мода такая в столице, разговаривать на старорусский манер? Признаюсь честно, у меня ощущение все время, что я не до конца улавливаю смысл сказанного вами.

— Там, в больнице вашей, люди которым надо помогать?

— Она не моя. На пожертвования построена. Пять лет собирали и собрали наконец. В целом да. Надо помогать. Только учтите, все не так красиво, как вам может это представляется. Болезнь это грязь, кровь, гной, плачь и стоны боли. Простите уж, за некрасивые подробности.

— А когда можно прийти и куда?

Он на меня уставился, глаза буравит, будто в самое нутро хочет заглянуть. А я будто воздуху свежего глотнула, аж про злыдню Василиску забыла.

— Вы серьезно? Признаться честно, я пожалел, что предложил вам это, сразу же как только проговорил.

— Серьезней некуда. Я готова. Хоть сейчас!

— Вам самой сейчас помощь требуется. И кстати, мы уже приехали, — кивнул он на ворота моего дома к которым мы незаметно, за беседой, подкатили. А когда руку подал, чтоб помочь мне спуститься, спросил: — Совсем забыл, Сергей Владимирович как себя чувствует?

— Спит он. Хорошо ему.

Вот докука! Лучше бы про больницу ту рассказал. Это ж как ладно складывается! Не надо искать никого, сами болезные ко мне идти будут! Сколько я там силушки-то наберу!

— Что значит спит? До сих пор не пришел в себя? Ну-ка давайте я его еще раз осмотрю. Это уже не нормальная реакция.

Пришлось с ним идти. Сергей как лежал, так и лежит. Чего на него смотреть? Я на пороге стебелек почун-травы положила, допрежь чем уйти, чтоб никто не сунулся. Простому человеку через нее никак не переступить. Мало ли, дурных людей с дурными мыслями. Специально первой в комнату прошла, чтоб доктор не заметил, да подолом стебель в сторону смела.

— По виду, ничего