Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

и красное. Хо Ан, стоя спиной, не замечая Цзюэ Мэя, самозабвенно, исступленно продолжает избивать Фэй Чжао ногами, по животу и спине, пока его двоюродный брат придерживает голову и плечи.

Цзюэ Мэя захлестывает ужасом. Все происходит медленно, медленно, медленно, словно его погрузили в воду. Он – никем не замеченный невидимка и может сделать шаг назад, чтобы уйти. Руки начинают дрожать. Цзюэ Мэй сжимает их в кулаки. Не давать воли эмоциям. Не вмешиваться. Не вмешиваться, не вмешиваться, не вме…

Нет.

Цзюэ Мэй помнит невероятно отчетливо, как переступает, ломает под собственными страхом и гневом стену из ограничений. Больно. С треском, с хрустом ломающегося стекла. Как бросается вперед, чтобы защитить Фэй Чжао. Ему приходится ударить Хо Ана и его двоюродного брата. Захлопнуть дверь кладовой – она легко откроется изнутри, но, возможно, задержит их.

Контроль исчезает. Предохранители сорваны. Фэй Чжао на его руках – без сознания и горит, его меридианы пылают, не принимая ци. Цзюэ Мэй уже не думает, не взвешивает, не анализирует. Взять ключи от машины брата. Оставить куртку на вешалке – нет времени надевать. Отвезти в больницу.

На улице и в машине холодно. Цзюэ Мэй сдерживает дрожь. Он умеет это делать.

Потом все путается, теряется в истерике. Фэй Чжао забирают в реанимацию. Медсестры говорят: интоксикация, кома первой степени, меридианы повреждены. Цзюэ Мэй почти не помнит, как разговаривает с приехавшим братом. Он – один сплошной комок нервов, внутри все ноет и кричит, но он не знает, как выпустить этот крик из собственных легких и горла. У Цзюэ Мэя никогда не было истерик. Но он никогда и не ломал себя. Никогда не боялся так за кого-то.

Цзюэ Мэй помнит, как его допрашивают на следующий день. Он словно кукла после ночи на успокоительных, которые дал брат, размякший, пластилиновый. Усилием воли Цзюэ Мэй заставляет себя сосредоточиться: идти ровно, отвечать на вопросы четко, говорить только по делу. Не демонстрировать эмоции. Это его обязанность.

Лампа на столе следователя очень яркая. Свет болезненно давит на глаза. Цзюэ Мэй повторяет одно и то же, снова и снова: превышения мер необходимой обороны не было, он знает это. Цзюэ Мэй может назвать номер статьи в уголовном кодексе и процитировать с точностью до последнего иероглифа, потому что помнит наизусть. Юридический факультет, куда он никогда не хотел поступать, так неожиданно нужен в этот самый момент.

Виноват Хо Ан, и он должен понести наказание.

Цзюэ Мэя отпускают. В участке темно и холодно. У брата, прошедшего допрос раньше и ждущего снаружи, взгляд тусклых глаз полон беспокойства. Цзюэ Мин слишком проницателен. Он видит то, чего никогда не увидят другие. Цзюэ Мэй ощущает себя перед ним так, словно остался без кожи. Это не плохо для него. Он доверяет брату даже больше, чем себе. Это плохо для самого Цзюэ Мина.

– Без изменений. Состояние стабильно тяжелое, яд пытаются вывести, – сухо говорит Лю Лэй, когда брат спрашивает его о Фэй Чжао.

Семья Лю тоже приехала на допрос. Два разбитых человека, которые почти не скрывают, что они разбиты. Господин и госпожа Лю, прибывшие тоже, кажутся потерянными. Так странно видеть госпожу Лю потерянной.

Цзюэ Мэй ощущает себя как во сне. Все вокруг – ненастоящее, пластиковое. Даже небо, даже тающий снег, даже он сам. Маленький искусственный мир, опрокинутый с ног на голову. Цзюэ Мэй впервые ловит себя на мысли, что делает что-то «правильно» не для того, чтобы оправдать ожидания отца. О том, что он бы сказал, Цзюэ Мэй не вспоминает за все время допроса. У него теперь другое «правильно».

Наверное, в иное время Цзюэ Мэй посчитал бы это кощунственным. Наверное, был бы в настоящем ледяном ужасе, что позволяет себе подобные мысли. Но воды его души уже не гладкие и нетронутые, по их поверхности неумолимо идут круги. Части механизма выскочили из пазов. Поезд сошел с рельсов и летит в никуда.

Отец не приезжает в участок, говорит, ему там делать нечего. Зато требует, чтобы и Цзюэ Мэй, и Цзюэ Мин срочно явились домой – это недалеко, на окраине города. Высокие светлые стены семейного поместья давят на плечи, когда Цзюэ Мэй входит внутрь. Когда поднимается по лестнице. Когда входит в кабинет отца. Когда встает перед ним вместе с братом и кланяется в знак приветствия – выверенно, идеально, так, как и ждет отец, сверкая гневным взглядом поверх прямоугольных стекол очков.

Цзюэ Мэй не чувствует ничего, кроме того, что ему тяжело дышать.

– Цзюэ Мэй, – начинает отец, – не потрудишься объяснить, почему тебе вздумалось поступить подобным образом?

«Потому что иначе пострадал бы Фэй Чжао, – думает Цзюэ Мэй. – Потому что запреты не стоили чужой жизни». Но вслух он не произносит ни слова.

– Молчишь, значит. – Отец встает, опираясь ладонями на стол. – Ты ударил двоих из семьи Хо. Они нападали на тебя? Они хотели причинить вред тебе? Нет! Ты решил защищать постороннего человека, и не просто постороннего – приемного ребенка семьи Лю! Уже едва ли не весь Сяньчэн говорит о том, что случилось. Я даже на сайте университета, в этой вашей газете, видел статью. Очень подробную статью!

Статью? В газете? Да, точно. Гэ Лю, девушка в медицинской маске с четвертого курса, которая занимается публикациями. Она ведь была на помолвке.

– Цзюэ Мэй не преступил закон, – тихо возражает Цзюэ Мэй.

– А если бы преступил?! – взрывается отец, приближаясь к нему. – Ты подставил под удар свою учебу! И мало того, учебу – под угрозой оказалась репутация семьи!

Во взгляде Цзюэ Мина паника: посметь возразить отцу? Посметь ответить ему, когда он зол? Но Цзюэ Мэй ощущает, как что-то, державшее его, задрожало и лопнуло, окончательно и бесповоротно. Он не боится больше наказания, которое раньше призраком висело над ним при каждом шаге. И, резко вскинув голову, выговаривает:

– Цзюэ Мэй защищал Фэй Чжао. Отец считает, нужно было позволить навредить ему?

Сжимает губы, зная, что ответил слишком смело. Непозволительно. Неучтиво. И смотрит – будто со стороны, будто не из собственного тела, – как взгляд отца стремительно наполняется яростью.

Замах, удар – и вспышка боли в переносице, до темноты и белых искр перед глазами. Цзюэ Мэй не удерживается на ногах, падает на пол, потому что не готов. Отец никогда прежде не бил в лицо.

– Отец, прошу вас, не надо, – выдыхает Цзюэ Мин, опускаясь на колени в отчаянном поклоне. – Мэй-эр испытал серьезное психическое потрясение, не воспринимайте его слова так близко к сердцу…

Отец не слушает. Пылая гневом,