Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

— Если она попытается принести в мою башню герань, я использую ее как удобрение для ледников, — процедил я, но в памяти всплыл образ ее довольного лица, когда она расстилала тот самый ковер. Черт возьми.

— Хочешь взглянуть, как твой “катализатор” справляется с командованием? — неожиданно предложил Крайан, щелкнув пальцами. В центре стола замерцал и собрался в сферу магический туман, превратившись в прозрачный шар. — Старое заклятие “Наблюдателя”. Должно сработать даже сквозь твою вечную мерзлоту.

Я хотел отказаться. Сказать, что это ниже моего достоинства. Но любопытство — чертово, неудержимое любопытство — оказалось сильнее.

В шаре проступили изображения. Главный зал моей академии.

Я увидел их всех. Весь мой “блистательный” педсостав, сбившийся в кучу посреди зала. Они что-то кричали, жестикулировали, а посреди них, как маленький, но невероятно громкий дирижер апокалипсиса, стояла она. Летиция. В той самой синей форме, которая, надо признать, сидела на ней чертовски хорошо.

Затем началось самое невообразимое. Они легли. Все двадцать человек. На пол. Образовав гигантскую, шевелящуюся гусеницу из тел, крыльев и хвостов. И затем… они начали перекатываться. Дружно. С криками, смехом, шутками.

Я замер, не веря своим глазам. Перфектус, лежащий в пыли. Фобиус, который не съежился в комок, а что-то кричал. Аларик, координирующий движение. И они СМЕЯЛИСЬ. Настоящим, не истерическим смехом.

Арден ахнул. Крайан издал звук, средний между кашлем и хохотом.

— Великие драконы… — прошептал земляной владыка. — Я, конечно, и раньше в ней не сомневался, но чтобы тако-о-ое?

— И они этому РАДЫ! — задохнулся от смеха Крайан, хватая себя за бок. — Смотри! Смотри на Перфектуса! Он улыбается! Я думал, его лицо застыло в маске презрения еще в прошлом веке!

Я не мог оторвать взгляда. Это было одновременно самое дурацкое и самое гениальное зрелище, которое я когда-либо видел.

В этой нелепой куче был дух, которого я не видел в своих владениях никогда. Дух чего-то общего. Глупого, живого, человеческого.

И она стояла в стороне, наблюдая, с таким выражением тихой, теплой гордости на лице, что у меня что-то сжалось внутри.

Именно в этот момент в кадр ворвался Искрик. Я увидел, как его морда, искаженная ужасом, обращается к Летиции, как ее улыбка сходит с лица.

“Летти! Оно проснулось!”

Ледяная игла пронзила мою грудь, на миг затмив даже тепло метки.

Арден нахмурился, уловив изменение в моей позе.

— Что случилось? Что “проснулось”?

Я отмахнулся, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ничего. Искриус склонен к паникерству. Вероятно, ему померещилось. “Оно” не могло проснуться. Это… невозможно ни при каких условиях. Он что-то напутал.

Но внутри все кричало об обратном. Если Искрик сказал “оно” с таким ужасом, он имел в виду только одну сущность. Ту, что спала в самых глубоких подвалах, запечатанная слоями льда и самой мощной магией.

Мне нужно было возвращаться. Сейчас же.

— Совет окончен, — резко сказал я, вставая. — У меня есть дела поважнее составления отчетов о воображаемом прогрессе.

Не дожидаясь ответа, я щелкнул пальцами, но телепортировался не в академию. У меня была еще одна, более личная и внезапно ставшая критически важной остановка.

* * *

Я материализовался в прокуренной, грязной комнатушке над таверной в той самой деревне на окраине Сознания. Запах дешевого алкоголя, немытого тела и отчаяния ударил в нос.

Мать Летиции сидела за столом, уставленным пустыми бутылками и тупо смотрела в стену. Ее “супруг” храпел в углу на груде тряпья.

Женщина вздрогнула, увидев меня. В ее глазах не было страха, лишь апатичное безразличие пьяницы.

— Ты… ты тот, что забрал Летку, — хрипло произнесла она.

— Я тот, кто предлагает сделку, — сказал я, не тратя времени на предисловия. Холод от меня расползался по комнате, заставляя ее поежиться. — Говори, кто настоящий отец Летиции?

Она замотала головой, отводя глаза.

— Не помню… давно было… темная ночь, выпила лишнего… ни лица, ни имени не помню.

Она лгала. Я чувствовал дрожь в ее голосе, запах страха, смешанный с водкой. В академии назревала катастрофа, а тут — это тупое, жалкое упрямство.

Время кончалось. Чувство надвигающейся беды, исходящее от связи с моими владениями, сжимало горло.

— Я закрываю все ваши долги, — произнес я тихим, смертельно опасным шепотом. — Навсегда. Вы получаете сумму, достаточную, чтобы уехать и начать где-то новую жизнь. Или пропить ее здесь — ваш выбор. А ты… даешь мне доступ к своей памяти. Добровольно. И после этого вы оба навсегда забываете, что у вас была дочь по имени Летиция. Она для вас станет пустым местом. Согласна?

В ее мутных глазах вспыхнула жадность, смешанная с животным облегчением. Избавиться от долгов. Избавиться от тягостного воспоминания о дочери, которая всегда была немым укором.

— Д… да, — быстро закивала она. — Да, согласна!

Не колеблясь, я прикоснулся пальцами к ее вискам. Холодная магия, похожая на самый безжалостный хирургический инструмент, проникла в ее сознание, в хаотичные, пропитанные алкоголем воспоминания.

Я продирался сквозь годы забытья, страха, унижений. И нашел то, что искал. Ту самую ночь.

Не темную, а, напротив, освещенную всполохами чужой, могучей магии. Высокий мужчина с волосами цвета воронова крыла и глазами, полными звездного холода. Его черты, его аура… они были до жути знакомы.

Обрывки разговора, долетевшие до мутного сознания женщины: “…должен уйти. Это слишком опасно… для нее… скрой это… пусть думает, что я мертв…”

И печать. Магическая печать, которую он наложил на младенца, чтобы скрыть ее истинную природу, ее наследие. Печать, которая должна была сдерживать, маскировать… и которая теперь, в моей академии, рядом со мной, возможно, начала давать трещины.

Я отдернул руку, как от огня. В голове звенело от шока и леденящего осознания.

— Твою мать… — вырвалось у меня тихим, яростным шепотом, адресованным не этой жалкой женщине, а всей нелепости ситуации.

Мне нужно было домой. Немедленно.

Глава 18. Разговор с тенью и новые подробности

Глава 18. Разговор с тенью и новые подробности

Летти

После победоносного тимбилдинга, который закончился сообщением о пробудившемся апокалипсисе, у меня в голове царил хаос.

С одной стороны — теплый, дурацкий восторг от того, что у них получилось. С другой — ледяная струйка паники, стекавшая по позвоночнику от непонимания глубины опасности.

Искрик дрожал у моих ног, как осиновый лист в ураган. Его обычно желтые глаза были расширены до