Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

Чувствовал на спине ее взгляд — тяжелый, древний, полный той самой горечи, о которой она, судя по всему, только что вещала Летти.

Мы поднялись по лестнице, прошли коридорами. Я не отпускал ее руку. Мои пальцы, должно быть, впивались ей в кожу, но я не мог ослабить хватку.

В голове гудело одно:

“Она здесь. Жива. Цела. Говорила с Тенью. Боги, она говорила с Тенью Верховного! Сам дурак! Не нужно было оставлять ее одну!”

Я втолкнул ее в свой кабинет и захлопнул дверь с такой силой, что стекла в витраже задребезжали. И только тогда отпустил.

Первые мгновения я просто молча шагал от окна к столу и обратно. Шаги были резкими, отрывистыми, поскрипывающими по тому самому, чертову ковру. Воздух в кабинете сгущался и холодел с каждой секундой. На стеклах окон проступил иней.

Она стояла посреди комнаты, смотрела на меня, сперва в недоумении, потом с нарастающим возмущением, сложив руки на груди.

— Объясни, — наконец вырвалось у меня и слово прозвучало как выстрел. — Объясни мне, Саншайн, каким образом в твоей светлой голове родилась идея спуститься в запретный подвал, где веками покоилось нечто, от чего даже у самых сильных магов сдвигается рассудок? Какая, к ледяным чертям, мысль показалась тебе достаточно здравой, чтобы пойти туда ОДНОЙ?

Она выпрямилась и ее глаза загорелись знакомым огоньком. Не страха — вызова.

— А что мне было делать? — возмущенно парировала Летти. — Ждать, пока оно само поднимется наверх и познакомится со всеми за чаем? Я исполняющая обязанности! На мне ответственность!

— Ответственность? — я фыркнул и звук вышел резким, ядовитым. — Ответственность — это вызвать меня! Это поставить охрану у спуска в подвал! Это не лезть в пасть к левиафану с дурацкой улыбкой и блокнотом для записей! Ты что, думала, сможешь провести с ней сеанс психотерапии? “Расскажите о вашем детстве, мисс Вселенская Тьма?”

— А что плохого в том, чтобы попробовать понять? — недовольно развела руками Летиция, в очередной раз указывая мне на мои минусы. — Она же не напала на меня! Она просто разговаривала!

— О да, конечно, разговаривала! — я вскинул руки и ледяные искры посыпались с моих пальцев, зашипев на ковре. — И о чем же она тебе нашептала, а? О вечной бессмысленности бытия? О твоем грустном прошлом? Я чувствовал ее влияние даже на пороге! Ты хоть понимаешь, что она могла просто раздавить твой разум, как сухой лист? Что я мог вернуться и найти тут пустую оболочку, из которой сочится черный туман отчаяния?

Моя ярость была слепой, животной. Но под ней клокотал настоящий ужас. Яркая, живая картинка — она, лежащая бездыханной на холодном полу подвала — всплывала перед глазами с навязчивой четкостью.

— А ты вообще-то мог бы меня предупредить! — перешла она в наступление. — “Не ходи в подвал” — это не инструкция, Сайрон! Это ребус для идиота! Ты находишься в должности ректора этого безумия уже больше сотни лет, но почему-то тебе не пришло в голову, что оставлять вместо себя несведущую девчонку, даже на пару дней — не самая лучшая идея.

— Я уезжал по делам! — рыкнул я, подходя к ней вплотную. От нее исходило тепло, яростное, живое, которое нагло обжигало мою ледяную ауру. — Делам, которые, как выяснилось, напрямую касаются тебя! И я пытался эти дела решить, чтобы оградить тебя от опасности.

— Про какую, черт возьми, опасность вы все мне говорите? — еле сдерживая злость, спросила Летти. — Единственная опасность, которая грозит мне в этой обители льда — это быть замороженной тобой же!

Мы стояли нос к носу. Дышали друг на друга — она тяжело, порывисто, я — с холодными, свистящими выдохами, от которых в воздухе закручивался иней.

Мы были двумя стихиями, столкнувшимися в эпицентре бури. Ее карие глаза пылали, в них отражались искры моего ледяного гнева.

— Ты невыносима! — вырвалось у меня наконец.

Слова, которые были не оскорблением, а отчаянной констатацией факта. Она была невыносима. Своим светом. Своим упрямством. Своей способностью влезать туда, куда не следует, и выходить сухой, заставляя мое сердце останавливаться от ужаса. Своим существованием, которое перевернуло весь мой вечный, холодный мир.

И в тот момент, когда последний слог повис в воздухе, что-то во мне окончательно сорвалось с цепи.

Я не думал. Я действовал на чистом, неконтролируемом инстинкте.

Я резко взял ее талию, притягивая к себе с такой силой, что она вскрикнула от неожиданности и потеряла равновесие, упав мне на грудь.

И я впился в ее губы жадным поцелуем.

Глава 20. Побег от поцелуя и неожиданные гости

Глава 20. Побег от поцелуя и неожиданные гости

Летти

Однажды мы с Марни отмечали удачно сданную сессию и разговор зашел за поцелуи. Она поделилась, что однажды уже целовалась с Бертом со спортивного факультета.

Я тогда сказала, что хотела бы, чтобы мой первый поцелуй был незабываемым и обязательно с настоящим мужчиной. Знала бы я тогда насколько точно сбудется мое желание.

Этот поцелуй не был ни ледяным, ни нежным. Он был… окончательным. Как печать. Как приговор. В нем была вся ярость минувших часов страха, вся накопленная за недели язвительность и что-то еще — жгучее, отчаянное, беспощадное к нам обоим.

Руки впились в мою талию, прижимая к холодной каменной груди, а мой разум с воплем отключился, оставив только хаос ощущений: вкус снега и чего-то острого, металлического; запах его кожи, смешанный с запахом грозы; оглушительный гул собственной крови в ушах.

Это длилось вечность. Или секунду.

Когда он оторвался, я просто стояла, глотая воздух, с глазами, наверное, размером с блюдца. Мой мозг, вернувшись в строй, выдал первое, самое идиотское, что пришло в голову.

— Мне… мне нужно! — чуть заикаясь начала я, выскальзывая из его рук, которые чуть ослабили хватку. — Срочно! В архив! Проверить… классификацию спонтанных пробуждений субстанций коллективного отчаяния! Методичка! Она там! Может, есть предписание о… о карантинных случаях!

И, не дожидаясь ответа, развернулась и побежала. Не к архиву, конечно. В свою комнату. Хотя хотелось, конечно, на край света. Ноги подкашивались, щеки пылали, а на губах все еще горел след его поцелуя.

Добежала, ввалилась внутрь, прислонилась к закрытой двери и медленно сползла на пол.

“Что это было?” — стучало в висках.