Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

неожиданным стал Фобиус, который, запинаясь и краснея, предложил создать “карту тихих и безопасных зон” в академии для тех, кто, как и он, страдает от сенсорных перегрузок, а Перфектус, скривив губы, добавил, что мог бы курировать “эстетическую составляющую” данного проекта, дабы эти зоны не выглядели как камеры пыток в исполнении провинциального декоратора.

Я сидела и лихорадочно конспектировала, чувствуя странную, теплую гордость, которая была гораздо приятнее леденящего страха от осознания собственной наследственной участи.

Когда мы закончили свой групповой мозговой штурм и я уже собралась покинуть зал, меня остановил голос лорда Перфектуса.

— Летиция, — обратился он ко мне. — У тебя все в порядке?

От неожиданности я не успела сдержать первую реакцию и мои удивленные брови взлетели вверх.

— Эм-м-м, — промычала я растерянно.

— Летти, мы переживаем за тебя, — на помощь пришла Моргана.

— Да, — включился в диалог Аларик. — Ты в последнее время какая-то потерянная.

— Если тебя кто-то обидел, девочка, — подходя ко мне и аккуратно (ну, насколько это возможно) кладя мне свою большую ручищу на плечо, начал Громобой. — Ты только скажи, мы его быстро… того!

— Проклянем, — подсказала Моргана.

— Напугаем, — включился Фобиус.

— Нашлем на него детскую травму, — даже как-то радостно предложила леди Эхо.

Этот акт поддержки оказался для меня настолько внезапным, что я не смогла сдержать слез.

— Эй, ты чего? — пробасил Громобой растерянным голосом.

— Спасибо вам, — всхлипывая, произнесла я.

До этого момента, я и не подозревала, насколько сильно, оказывается, устала от всех этих бесконечных попыток убежать, вырваться на свободу, показать результат и быть хорошей. Что сейчас, получив пусть небольшую, но такую значимую поддержку от тех, кому поддержку должна оказывать я, всем телом ощутила тяжесть прошедших событий.

— Летиция, — тихо сказал Аларик, подходя с другой стороны. — Если тебе нужна помощь, ты обязательно говори. Мы поможем.

Весь педсостав дружно закивал, а я благодарно улыбнулась им в ответ.

— Спасибо вам еще раз, мои самые чудесные! — сквозь слезы произнесла я. — Ваши слова уже сильно помогли мне.

Мы еще какое-то время постояли в зале, а после дружной компанией отправились на обед.

Послеобеденное время я, как и обещала, посвятила Искрику.

Мы устроились в тренировочном зале и дракончик, к моей радости, демонстрировал заметный прогресс.

Он уже мог по команде выпускать не яростный фонтан пламени, а аккуратную, контролируемую струйку теплого воздуха, способную зажечь свечу, не оплавив подсвечник.

Его глаза сияли от гордости, а хвост выбивал искры не от злости, а от возбуждения.

И все же я ловила себя на том, что краем глаза постоянно поглядываю на дверь, на темную нишу, откуда в прошлый раз появился он. Но Сайрон не пришел.

Ни тени ледяного присутствия, ни язвительного комментария из темноты. И это необъяснимое, глупое отсутствие вызывало во мне странное чувство пустоты, мелкого, но досадного разочарования, которое я тут же пыталась загнать внутрь под предлогом профессиональной сосредоточенности.

К вечеру, уставшая, но удовлетворенная, я побрела к себе в башню, мечтая только о том, чтобы снять эти ставшие вдруг тесными сапоги и повалиться на кровать, возможно, даже не умывшись.

Открыв дверь, я замерла на пороге. На моей узкой, скрипучей кровати, в луче света от магической лампы, сидел Сайрон.

Он сидел непринужденно, откинувшись на подушку, одна нога была согнута в колене, а рука лежала на ней, длинные пальцы медленно барабанили по темной ткани брюк. Он смотрел на меня, и в его синих глазах не было ни язвительности, ни привычной ледяной оценки — только тихое, внимательное наблюдение.

— Ты пропустила ужин, — произнес он и его голос в тишине комнаты прозвучал непривычно мягко, без хрипотцы.

Мой мозг, уставший от анализа групповой динамики и контроля над пироманией, на секунду завис.

— Заработалась, — пробормотала я, скидывая наконец один сапог и прислоняясь к косяку, чувствуя себя незваным гостем в собственной комнате. — С Искриком. Он… он делает большие успехи. Сегодня зажег свечу, не спалив при этом ползала. Это прогресс.

Сайрон кивнул, не отрывая взгляда от меня. Потом медленно, плавно поднялся с кровати. В маленькой комнате он казался еще выше, еще массивнее, заполняя собой все пространство.

Подошел ко мне, и я, завороженная, даже не шевельнулась, так и зависнув в процессе снятия второго сапога. Его пальцы мягко обхватили мою руку, как что-то хрупкое и ценное.

— Ужин пропускать нельзя, — сказал он тихо и его губы тронула едва заметная, не саркастичная, а по теплому заботливая улыбка. — Бесконечный оптимизм, как и любой другой ресурс, нужно регулярно подпитывать, Саншайн.

И прежде чем я успела что-либо возразить, выдумать отмазку или хотя бы осмыслить это внезапное проявление заботы, его вторая рука обвила мою талию, твердо притягивая к себе.

Мир снова поплыл, знакомые серебристые искры замелькали на периферии зрения, но на этот раз не было даже толчка — только ощущение легкого падения в обволакивающую, безопасную темноту, из которой доносился лишь его запах — снега, кожи и чего-то неуловимого, что заставляло сердце бешено колотиться в груди, смешивая смятение с чем-то опасным и сладким.

Глава 24. Ужин на краю света и одно нарушенное обещание

Глава 24. Ужин на краю света и одно нарушенное обещание

Летти

Мы материализовались не в столовой, не на кухне и даже не в каком-нибудь парадном зале. Мы оказались наверху самой высокой башни, откуда открывался вид на бескрайнее, клубящееся сиреневое небо Бессознательного.

И посреди этой ледяной, продуваемой вселенской тоской вершины стоял… накрытый стол. Со свечами, которые отчаянно боролись с ветром, и тихой струнной музыкой, лившейся из маленького магического кристалла.

Порыв ледяного ветра, не встречавший на этой высоте никаких препятствий, пробился сквозь тонкую ткань моей формы, заставив меня вздрогнуть и инстинктивно обхватить себя руками.

— Холодно? — его голос прозвучал прямо у меня над ухом, от чего я еще больше покрылась мурашками.

Сайрон щелкнул пальцами и воздух вокруг нас затрепетал, замерцал, и между нами и безжалостным небом возник невидимый, но ощутимый барьер — прозрачный купол, в котором мгновенно стих ветер и воцарилась тихая, удивительно теплая и уютная тишина. Свечи перестали метаться и горели теперь ровными, уверенными язычками, а музыка зазвучала четче.

— Это… впечатляет, — пробормотала я, все еще не в силах поверить в происходящее.

— Простейший терморегулирующий барьер, — отмахнулся он, но по тому, как его