Том пятый. Месса в бурлеске - Харитон Байконурович Мамбурин

Забирая еле шевелящуюся коротышку, я оставил Сильвио записку, поясняющую что случилось в деталях, а затем, везя подругу к причалу, видевшему сегодня годовую норму людей, услышал по дороге вялое, но очень убедительное объяснение такому решению Момо. Ту, как оказалось, действительно переклинило — с одной стороны она очень и очень хотела «засветить» знаменитого негра в своем инстаграме, а, с другой стороны, ей дико захотелось его украсть, потому что это «очень клевая идея». Одно абсолютно исключало другое, потому что тогда это был бы последний пост нашей Момо, но когнитивный диссонанс уже вовсю дербанил нашу темпераментную подругу. Как только она очнулась дома и почувствовала на языке вкус знакомого продукта, расслабляющего её полностью, то тут же решила сделать правильный выбор — то есть устраниться от всего этого в безвыходной ситуации.

Уже светало, когда я доставил рыжую на остров, где, взяв на руки, понес в неволю. Там, у хижины, мы столкнулись с еще одним личностным кризисом, причем под громкий и пронзительный китайский мат. В целом, выглядело это просто как держащаяся за ствол пальмы неформалка на корточках, со стонами опорожняющая кишечник, а оказалось чуточку трагичнее: накуренная Микки, перед тем как начать удобрять скудную почву острова, украла у Мао-Мао всю гроздь бананов, оказавшихся не очень спелыми. И съела. Ругалась же блогерша из-за того, что ей воняло…

Когда пленница увидела, что я втаскиваю внутрь безвольно болтающуюся в моих руках коротышку, то решила покинуть генофонд китайской нации на время, сделав свои глаза очень и очень широкими. Пояснив, что Момо не может видеть подругу в плену, я добился вспышки надежды у дочери Кси Тинг, которую затем и убил, объяснив, что сейчас покормлю обеих, а затем они обе окажутся за решеткой.

— Освободи меня, я заплачу! — тут же поняла, как плохи её дела, блогерша, — У меня же там всё стоит! Меня люди ждут!

— Будь я плохим человеком и другом, то обязательно бы тебя освободил, — уверенно сообщил я девушке, продолжая кормить сидящую у меня на колене рыжую с ложечки, как ребенка, — Взял бы деньги. Какая разница, что ты на свободе, что нет? С острова-то никуда не денешься. Только меня уже наняли. Лучше поуговаривай вот её. Ну, когда я уйду.

— Поуговаривай… — вяло прочавкала обдолбанная едой рыжая, болтаясь туда-сюда, — Мы еще… посоветуемся.

— Что⁈ Зачем я вам вообще?!!

— Не ко мне вопрос, — решил кормящий я внести немного ясности, — Я просто буду за вами приглядывать. Вон, если захочешь, Момо расспросишь. А мне пора.

— Ты что, действительно нас запрешь в клетке, чтобы мы тут сидели под звуки срущей обезьяны?!!

— Не обижай Микки, она хорошая… — пробубнила Момо, а затем, вытянувшись, чмокнула меня в щеку грязными губами, — И Петр хороший. Я его лю-юблюю…

Все меня сегодня целуют. Это не к добру.

Отправив спящему Сильвио доклад и присовокупив к нему горячую просьбу страждущих привезти на остров побольше туалетной бумаги, я отбыл из этого проклятого места, рассчитывая вернуться лишь через три-четыре дня. Как-то большой перебор с неоплачиваемыми поездками вышел. Это, конечно, смешно, но хохотом не наешься, юмором холодильник не заполнишь.

Имея в голове такие хорошие и практичные мысли, я сел в машину, потянулся к ключам зажигания и… свет погас. Кто-то ловко украл у меня сознание.

В себя пришёл, лежа на чем-то мягком, в совершенно полной темноте. Пара секунд анализа дали исключительно мало информации. Я лежал где-то, где не было запахов, звуков и малейшего источника света. Свободный, отлично себя чувствующий, прекрасно соображающий. Помнил даже момент отключки. Вот я сажусь, тянусь к ключам… чпок. И всё. Тьма, сменившаяся тьмой.

Потерев два пальца, услышал шорох соприкасающейся с собой кожи, прозвучавший удивительно громко. Интересно. И…

— Здравствуйте, господин Красовский, — ясный мужской голос, спокойный и очень отчетливый, прозвучал из точки пространства неподалеку от меня, — Я могу рассчитывать на небольшой приватный разговор между нами?

Ко мне обращались на русском. Поднеся руку к лицу так, что чуть не притронулся пальцем к глазному яблоку, я ничего не увидел. Тьма.

— Вы меня ослепили? — спросил, принимая сидячее положение.

— Отнюдь! — голос повеселел, — Вы ровно в том же состоянии, в котором сели в машину. Просто тут слегка… темновато. Не обессудьте.

— Вампир, — вслух подытожил я.

В такой тьме даже альв ничего не увидит. Оборотни хоть и великолепно обоняют, но не стали бы лишать себя зрения. Ребята с клыками, вот им свойственен и дополнительный набор чувств, и архаика, и многоязычность. Но вот что им точно не свойственно — так это умение превратить какое-либо помещение в абсолютно темный мешок, в котором я даже по отзвукам голоса от стен не могу определить объём помещения. Это уже магия.

— Если вам важен ответ, то да, имею честь принадлежать к этому народу, — почти безразлично согласился голос, — Но поверьте, такая мелочь не будет иметь к нашему разговору совершенно никакого отношения. Ежели вы, всё-таки, изволите дать согласие на последний!

— Было бы хамством ответить отказом, — улыбнулся я, садясь по-турецки, — Я еще никогда не разговаривал с вампиром, не принадлежащим Инквизиции.

— Ваша проницательность делает вам честь, человек из другого мира, — красиво принял «пас» мой собеседник, слегка сдвигаясь в пространстве, — Но я вновь предложу отринуть мелочи. Наше происхождение… дела этого острова, как и все его жители, всё это сущие пустяки по сравнению с темой, которую я хотел бы с вами обсудить.

В такой ситуации уместнее было напрячься, но я только удивился, хоть и сильно. О том, что в теле Петра Васильевича Красовского память человека из другого мира, знали лишь члены моей команды, больше никто. Я всегда скрывал факты «сверхъестественного», а штатные психологи не шибко интересовались подробностями жизни старого питерского убийцы. Разболтать мои не могли, а значит, мой таинственный собеседник узнал об этом как-то иначе.

— Слушаю вас внимательно, — несмотря на закипевшие в голове идеи, версии и стратегии, спросил я, всем видом показывая, что настроен на беседу. Это не было уловкой, несмотря на то что я уже себя ощупал. Оружия у меня не было.

— Благодарю! — оживился голос, вновь чуть изменивший свое положение в пространстве, — Но перед тем, как мы приступим к полноценному диалогу, Петр Васильевич, мне требуется кое-что вам объяснить? Вам известен такой термин, как «эффект наблюдателя»?

И, просто делая абсурд