Поцелуй Снегурушки - Мария Тиамат

– Смотри-ка, амулет дернулся в сторону дупла. – Аксинья, поравнявшись с Иваном, пристально изучала расщелину в стволе.

– Да быть того не может. И что, ты видишь путь?

Девица задумчиво кивнула.

– Там разве что малая птаха поместится, – брови Ивана все-таки поползли наверх. – Куда нам…

Он наклонился, с сомнением заглядывая внутрь. Как только его лоб поравнялся с границами дупла, последнее вдруг неизъяснимым образом расширилось, вбирая в себя и плечи, и туловище Ивана. Тот охнул и подался вперед, вслепую продвигаясь по сумрачному лазу. Ладони нащупывали лишь сухое дерево. Пахло мхом и землей. Впереди как будто брезжил мутный свет, но приближался медленно, неохотно. Позади сопела Аксинья. Иван подумал, что дупло похоже на табакерку, в которую иной раз мальчишки из их деревни любили прятать лягушек, а затем подкидывать их девочкам в лукошко…

«Да что ж такое! – выругался про себя Иван. – В этой норе ночевать еще хуже!» – и вдруг, потеряв опору, рухнул с воплем куда-то вниз. Вернее, просто вывалился из лаза, поскольку тот внезапно, без видимых причин, оборвался. Падать оказалось недалеко, но жестко. Хорошо, что плотная одежда смягчила удар. А вскоре рядом легко приземлилась Аксинья.

– Прости, надо было мне первой лезть, – виновато произнесла она. – Я бы предупредила…

– Ерунда, – отмахнулся Иван. – Я, знаешь, на охотах с отцом и не в таких переделках бывал. Как-то раз упал, ногу подвернул и до дома на одной ноге прыгал.

– Так-таки и прыгал? – улыбнулась она.

– Ага, а что делать? Не ложиться же и умирать. Где прыгал, а где брел, несмотря на боль. До нашего селения были сутки пути. Так что…

Речь Ивана оборвалась, когда он, кряхтя, потер ушиб и сел. Такого он еще не видывал даже в бреду, когда болел лихорадкой и его выхаживала Агафья. Он до сих пор помнил прохладные пальцы знахарки на лбу, горький настой трав и тихий голос, шепчущий молитву духам… Могла ли Агафья себе представить, в каких чертогах обитают те, на чью помощь она надеялась?

Вокруг Ивана с Аксиньей, в какую сторону ни глянь, простирался клубок исполинских корней. Голые и потрескавшиеся, буровато-красные, они застыли в причудливых формах, теряясь в бесконечной вышине и спускаясь на недосягаемую глубину, подобно горным уступам. Ни неба, ни земли – все поглотили корни. Единственным источником света служили усеивающие их бледные грибы на толстых ножках, испускающие голубоватое сияние, но оно едва ли заменяло солнце. Тут и там притаились глубокие тени, скрывая опасные расщелины и обрывы. Здесь можно было карабкаться в любом направлении – и вверх, и вниз, и вправо, и влево, но всюду, куда хватало глаз, простирался один и тот же мрачный лабиринт.

– Жуть, – выдохнул Иван.

Сейчас он радовался как никогда, что не одинок.

На сегодня поход решили закончить, и привал устроили прямо под лазом, в удобном сплетении нескольких корней. Поначалу Иван опасался разводить огонь, но, попробовав из любопытства отколупать пару щепок, понял, что кора точно каменная. Занималась она тоже неохотно. Кое-как стесав кинжалом древесную труху, Иван развел хилый костерок, но шибко уютнее не стало. В неестественно безмолвной обстановке, будто они оказались наглухо замурованы под землей, было не по себе.

– А огонь духов приманить не может? – настороженно оглядываясь, поинтересовался Иван.

– Нет, что ты, – Аксинья умиротворенно покачала головой, завороженно любуясь танцующими язычками пламени. Она сидела, обхватив руками колени, и, казалось, была способна провести в такой позе вечность. – Их не интересует то, душой чего они сами являются. Камень, огонь, вода, ветер, травы – все, что не наделено разумом, служит им обиталищем. Или внешней оболочкой – как хочешь, так и разумей. Нам в мире смертных они кажутся безжизненными, но если найдется тот, кто умеет совладать с духами, направить их энергию согласно своим желаниям, о, он будет способен устроить настоящие бедствия! От землетрясений до ураганов.

Иван слушал, затаив дыхание, понимая, что Аксинья наконец-то начала учить его.

– Но, приходя в их мир, нужно быть предельно осторожным. Живые духов раздражают. Вот как тебя – попавший в глаза песок. Поэтому они и нападают, по наитию пытаясь избавиться от помехи. А боль им способно причинить лишь костяное оружие, ибо кость – это мертвая плоть. Вроде бы похожая на их материальные вместилища, но некогда омытая живой кровью. Истинно противная их природе. Потому и ритуальные ножи все костяные.

Иван безотчетно погладил отцовский кинжал, висящий у него на поясе. Если что, будет чем обороняться от таких тварей, как встретившаяся им в полях. От воспоминаний о жутком существе по коже вновь поползли мурашки.

– Эх, и привел ты нас неизвестно куда! – вздохнул Иван, с укором поглядывая на парящий над грудью амулет, призывающий двигаться и дальше в сумрачную глубь.

– Вещица эта у тебя очень ценная, Ваня, – ласково произнесла Аксинья. – Быть может, дороже золота. Создал ее, видать, маг-умелец, и, скорее всего, никто, окромя него, до такого чуда еще не додумывался. Ведь раньше-то шаманы как в чертоги духов проникали? Лишь разумом, ритуалы особые проведя, а тело-то оставалось в мире смертных. Этак долго не протянешь. Да и разум обнажать перед духами куда опаснее: распознают и растерзают, сведут с ума. А оберег позволил тебе как есть грань миров пересечь, во плоти. Съел ты пищи местной – и духи тебя почти не чуют, если самому не лезть да крови своей ни проливать.

– Ничего себе! – Иван погладил безделушку.

Значит, в чем-то Агафья снова оказалась права, пытаясь охранить себя от волков самой ценной вещицей, доставшейся ей по наследству. Только она не знала ее истинного значения.

– Так что же, у вас и правда больше не поклоняются духам? Не верят, что они существуют? – пытливо прищурилась Аксинья.

– О да! – с выражением протянул Иван. – Если сболтнешь что-то о знахарстве, мигом стражи Дозора нагрянут. Могут в темницу бросить, могут казнить. Тут все зависит от того, какой зуб на тебя местные имеют. Наша деревушка находится на самом краю империи, зимы лютые, поэтому люди дружнее и добрее. Тут кому угодно молиться начнешь, лишь бы выжить. Так что наши Агафью сильно не прижимали. Но староста Пантелей за порядком все же следил.

– Империя… Дозор… – Аксинья будто пробовала слова на вкус. – Все такое незнакомое, хотя одежа твоя от моей сильно не отличается.

– Империя – это огромная страна, – развел руками Иван. – Она простирается от Северного моря до Торгового. Император строит прекрасные каменные города с изумительными храмами, и любой может прийти туда и услышать песнопения, восхваляющие Близнецов-Создателей. А когда жрецы поют им хвалу, кажется, что эта музыка несет в себе их благословенное дыхание. Я сам слышал однажды! Мы даже подчинили себе племена иных народов, заставив их платить дань, – он выпалил это на одном дыхании, а затем осекся, озаренный пронзительной мыслью. – Дозор, конечно,