Дом на перекрёстке Времён. Мастер - Ирина Ульяненко

— Не вернуться насовсем. Не выйти замуж. Я хочу, чтобы он увидел меня и услышал, что я сама выбрала другую жизнь.

— Мы не умеем выбирать точное время, Адель.

— Я помню.

Она положила ладонь на обложку.

— Тогда сначала помогите мне понять, как можно попытаться и вернуться сюда.

Я посмотрела на дверь, за которой находился диван.

Потом придвинула к нам тетрадь с записями о возвращениях.

Адель пересела ближе.

На этот раз она сама открыла первую страницу.

Глава 25. Письма домой

Перед отъездом я зашла к Жанне.

Она спала. Адель сидела рядом и держала на коленях книгу, которую так и не открыла.

Я показала конверт.

— Поеду сегодня.

Адель кивнула, потом достала из сумки ещё один.

— Передай ей.

На конверте было написано только имя.

Адель.

Я взяла письмо.

— Хорошо.

— Не знаю, что она обо мне думает.

— Ты ведь иногда вспоминаешь, что происходило с ней.

Адель покачала головой.

— Не всё. Иногда появляется кусочек, а остальное остаётся прежним. Я помню, как боялась за маму. Но что почувствовала, увидев себя… Пока не могу вспомнить.

Она посмотрела на мать.

— Я написала то, что хотела бы тогда услышать.

В прошлое я попала под вечер.

На столике возле дивана горела лампа. В кресле спал Анри — неудобно запрокинув голову, с рукой, свесившейся почти до пола.

Возле его ног стояли туфли Жанны.

Я долго смотрела на них.

Мы так спешили, что увезли её в тёплых чулках. Кто-то потом привёз сюда обувь, предполагая, что она понадобится.

Обычная предусмотрительность человека, который ждёт возвращения жены.

Я осторожно позвала:

— Анри.

Он проснулся сразу.

Несколько секунд смотрел на меня, не двигаясь. Потом резко подался вперёд.

Я достала письмо прежде, чем он успел спросить.

— Она жива. Ей немного лучше.

Он не взял конверт.

— Вы её видели?

— Сегодня утром.

Анри закрыл лицо ладонью.

Я стояла перед ним с протянутой рукой, пока он не смог поднять голову.

— Простите, — сказал он.

— Вот. Она сама подписала.

Пальцы у него плохо слушались. Я помогла раскрыть конверт.

Он прочёл первые строчки и остановился.

Потом начал заново.

Младшая Адель прибежала из соседней комнаты.

Остановилась в дверях, увидев письмо у отца.

— Мама?

Я кивнула.

Анри протянул ей лист.

Она читала стоя. На словах о том, что всё сделала правильно, губы её задрожали.

— Я ведь почти ничего не сделала, — сказала она. — Только помогла одеться.

— Ей это было нужно.

Девушка опустилась на край дивана.

Я спросила число.

Семнадцатое ноября.

Здесь прошло два дня.

Анри услышал мой вопрос и посмотрел на меня.

— У вас дольше?

— Да.

— Сколько нам ещё ждать?

— Я не знаю.

Он медленно сложил письмо.

Я видела, как трудно ему принять такой ответ. Он привык к вещам, которые можно пересчитать, заказать, привезти к определённому сроку. Даже задержка товара имела причину: дождь, плохая дорога, сломанная ось.

Здесь не было человека, которому он мог предъявить требование.

Анри встал, прошёл до окна и вернулся.

— Возьмите меня к ней.

Элеонора вошла, когда я объясняла, что мы не можем обещать попасть в одно время даже вдвоём.

На мгновение я замолчала.

Она была моложе той Элеоноры, к которой я привыкла приезжать. В волосах не было седины. Движения казались быстрее, а взгляд — резче.

За эти дни ей уже рассказали о двух Аделях и об исчезнувшей Жанне.

Теперь она смотрела на меня.

— Значит, это вы.

— Да.

Элеонора подошла к Анри и попросила письмо. Прочитала, задержавшись на подписи.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Только одно слово.

Но я увидела, как опустились её напряжённые плечи.

Анри повторил:

— Я хочу поехать.

Элеонора вернула ему лист.

— Тогда сначала вы поедите.

— Мне сейчас не до еды.

— Вы со вчерашнего вечера почти ничего не ели. Жанне не станет легче, если вас тоже придётся укладывать в постель.

Он собирался возразить, но дочь вдруг сказала:

— Папа, пожалуйста.

Анри посмотрел на неё.

И сел.

Пока ему несли еду, я отвела младшую Адель к окну и отдала второй конверт.

Она прочла своё имя.

— От неё?

— Да.

Девушка вскрыла письмо, потом подняла глаза.

— Мне нужно читать при вас?

— Как тебе удобнее.

Она ушла в соседнюю комнату.

Я осталась у окна.

Сад был тёмным, мокрым. В стекле отражалась лампа, белая скатерть и Анри, который ел, почти не глядя в тарелку.

Мне вдруг вспомнилась его встреча со взрослой дочерью в 1907 году. Как он уронил шляпу, увидев её живой. Как не мог понять, куда делись почти пять лет.

Теперь он знал о путешествиях уже в 1896-м.

Я помнила оба разговора. Не могла найти между ними объяснения и больше не пыталась немедленно его придумать.

Из соседней комнаты вышла Адель.

Глаза у неё были красные, но держалась она спокойно.

— Она пишет, что умеет зарабатывать шитьём.

— Умеет.

— И что у неё есть своя комната. С окном в сад.

— Да.

Девушка посмотрела на письмо.

— А я ещё никогда не жила без родителей.

Я ждала.

— Мне страшно думать, что я должна прожить всё, что прожила она.

— Я не знаю, как теперь пойдёт твоя жизнь, — сказала я. — Но она тоже не знала, что сможет снова увидеть маму.

Адель долго молчала.

Потом спросила:

— Можно ей ответить?

— Конечно.

Она писала быстро, стоя возле небольшого столика.

Я не читала через плечо.

Анри тем временем вернулся в комнату. Принёс туфли Жанны, завёрнутые в чистую ткань, и гребень с потёртой ручкой.

— Она не любит чужие расчёски, — объяснил он.

Положил вещи рядом с диваном.

Элеонора подвинула кресло ближе. Мы договорились, что она останется здесь и позовёт Анри, если ожидание затянется.

Я ещё раз рассказала всё, что знала о возвращении.

Он выслушал внимательно.

— То есть вы сами не вполне понимаете, как это происходит.

— Не вполне.

Анри посмотрел на письмо жены.

— Но вы добрались до неё.

— Да.

Он снял пиджак и аккуратно сложил его на спинке стула.

Адель подошла к отцу.

Вложила ему в карман записку.

— Это маме.

Потом отдала мне другой конверт.

— А это ей.

Она всё ещё не могла назвать взрослую Адель своим именем.

Отец обнял её.

— Я постараюсь вернуться быстро.

Девушка прижалась к нему на мгновение и отступила.

— Только узнай, как мама. Не торопись из-за меня.

Анри долго не мог уснуть.

Он лежал, закрыв глаза, но при каждом шорохе поворачивал голову. Дважды спрашивал, не нужно ли сделать что-нибудь ещё.

Потом усталость всё-таки взяла своё.

Я слышала его дыхание рядом.