Дом на перекрёстке Времён. Мастер - Ирина Ульяненко

— Я несу тарелку. Открываю дверь. А она сидит на диване. Я так боюсь уронить тарелку, что почему-то сначала думаю о ней.

Адель улыбнулась сквозь слёзы.

— И ещё помню, как ты стоишь рядом со мной. С другой мной.

Сергей предложил ей сесть в кресло.

Она опустилась в него.

— Всё прежнее тоже осталось, — сказала она после долгой паузы. — Но теперь у меня есть день, когда мама вернулась домой.

Глава 26. Письмо из другой весны

Первое время после отъезда Жанны Адель по утрам спускалась к её комнате.

Останавливалась у двери, вспоминала — и шла на кухню.

Однажды я встретила её там с двумя чашками.

Она посмотрела на них и усмехнулась.

— Всё время забываю.

— Садись. Выпью с тобой.

За окном медленно падал снег. На календаре уже был январь 2049 года, но я ещё несколько раз по привычке написала в тетради прежний год.

Адель сняла с подоконника сухой лист, упавший с комнатного цветка.

— Раньше, когда я забывала, что мамы нет, потом становилось ужасно, — сказала она. — А теперь вспоминаю, что она просто дома.

Я пододвинула ей сахарницу.

Она взяла ложку и вдруг улыбнулась.

— Наверняка опять сердится на папу из-за зелёной ткани.

Мы понемногу возвращались к обычным делам.

Сергей разобрал коробки, которые простояли в кладовой с осени. Леон забрал на ремонт стул с расшатавшейся ножкой. Ася принесла фотографии с семейного праздника, и мы наконец нашли время их посмотреть.

Адель снова ходила в магазин к Лиде.

Однажды привела её к нам.

Я открыла дверь и увидела двух девушек с большим бумажным пакетом, из которого торчал край синей ткани.

— Мы ненадолго, — сказала Адель.

Они остались до вечера.

Сверху доносились голоса, шум машины, смех. Потом обе спустились на кухню с вопросом, нет ли у нас чего-нибудь поесть.

Сергей посмотрел на часы.

— А вы обедали?

Девушки переглянулись.

Он молча достал ещё две тарелки.

Лида рассказывала о покупательнице, которая трижды меняла решение насчёт длины штор. Адель слушала и вдруг вставила замечание, от которого Лида расхохоталась.

Я не сразу поняла, почему этот вечер так меня успокоил.

Потом заметила: Адель не смотрела на дверь маленькой комнаты. Не прислушивалась к шагам в коридоре. Она была занята разговором, в котором я знала далеко не всех людей.

Николя появился спустя несколько дней.

Привёз письма и небольшой свёрток.

— Жанна велела передать лично, — сказал он Адели.

Внутри лежали два аккуратно сшитых мешочка для мелочей. На одном были вышиты её инициалы, второй оставался без вышивки.

Короткая записка поясняла:

«Второй можешь отдать своей подруге. Я не знаю, как правильно написать её имя».

Адель прижала записку к губам.

Потом развернула письмо.

У Жанны уже был март 1897 года.

Она писала, что снова понемногу помогает в магазине, хотя Анри сердится, когда застаёт её возле высоких полок. Что купила неудачные яблоки и сварила из них варенье. Что новая тёплая кофта очень удобная, но соседка замучила вопросами о том, где удалось приобрести такую вещь.

В конце спрашивала, закончила ли Адель блузку.

Мать так и не увидела её готовой.

— Нужно сфотографироваться, — сказала Адель.

— Помогу, — ответила я.

Она положила письмо на стол и взялась за следующее.

От младшей.

Читала она долго.

Не потому, что письмо было большим. Просто всё время возвращалась к началу.

Я не мешала.

Николя разговаривал с Сергеем. Рассказывал о дороге, о погоде, о каких-то хлопотах Элеоноры. Наконец ушёл в маленькую комнату, услышав зов из своего времени.

Только после этого Адель подошла ко мне.

— Она хочет уехать учиться.

— Куда?

— К портнихе, у которой когда-то заказывала платья одна из маминых знакомых. В другом городе. Сначала на несколько месяцев.

Она протянула лист.

Младшая Адель писала взволнованно, перескакивая с одного на другое. У портнихи было много работы, и ей требовалась помощница. Жанна уже написала знакомой. Анри попросил сначала выяснить, где дочь будет жить и сколько всё обойдётся.

Последняя часть письма была приписана другими чернилами:

«Мама сказала, что поедет со мной в первый раз, если будет достаточно сил. А папа велел научиться считать расходы прежде, чем я стану самостоятельной. Вчера я ошиблась в сложении, и теперь он ужасно доволен собой».

Я улыбнулась.

Адель — нет.

— Ты не рада?

— Рада.

Она села рядом.

— Только я этого не помню.

Я посмотрела на неё.

— Совсем?

— Совсем. В ту весну я почти не выходила из дома без дела. Папа работал внизу, я наверху разбирала мамины вещи. Потом спускалась ему помогать.

Она указала на письмо.

— А она собирается учиться. С мамой. Они обсуждают дорогу, комнату, деньги.

Я не услышала в её голосе зависти. Скорее удивление: девушка помнила ту же лавку, ту же комнату, а собиралась прожить эту весну совсем иначе.

— Может быть, новое воспоминание ещё появится, — сказала я.

— Может быть.

Адель сложила лист, но через минуту снова развернула.

На следующий день она попросила съездить в архив.

Я не сразу согласилась.

— Что именно ты хочешь найти?

— Ту запись. Посмотреть, осталась ли она там.

— У нас есть копия.

— Копия была сделана раньше.

Она говорила спокойно. Я поняла, что решение уже обдумано.

Мы попросили проверить только известную нам запись за 1896 год. Новые даты смерти Адель искать не хотела.

— Мама сейчас живёт, — сказала она. — Мне пока достаточно знать это.

В архиве нас узнали.

Сотрудница уточнила фамилию, подняла прежний запрос и пообещала подготовить нужное дело.

Когда через несколько дней мы вернулись, на столе уже лежала раскрытая книга.

Я узнала страницу.

То же имя. Тот же адрес. Возраст — сорок лет.

Восемнадцатое ноября 1896 года.

Я несколько раз сверила сведения. Сотрудница помогла проверить соседние записи, чтобы исключить ошибку с годом.

Ошибки не было.

Адель стояла рядом и смотрела на страницу.

— Можно получить ещё одну копию? — спросила она.

На улице шёл мокрый снег.

Мы дошли до машины и некоторое время сидели, не включая двигатель.

— Я не понимаю, — сказала Адель.

— Я тоже.

— Мама вернулась. Мы были там. Я помню это дважды. А здесь всё осталось, как было.

Я посмотрела на папку у неё на коленях.

Раньше мне казалось, что однажды мы найдём правильное объяснение. Оно свяжет диван, верстак, письма, исчезновения. Разложит события по порядку.

Теперь перед нами лежала запись о смерти женщины, которая после указанной даты лечилась в больнице, спорила с дочерью из-за рукава и вернулась к мужу.

— Это не отменяет того, что мы видели, — сказала я.

Адель кивнула.

— Я знаю.