Дом на перекрёстке Времён. Мастер - Ирина Ульяненко

Вечером мы разложили всё на столе.

Старую копию.

Новую.

Письмо Жанны, датированное мартом 1897 года.

Письмо её младшей дочери.

Сергей прочёл обе копии и отложил.

— Мы ожидали, что запись изменится?

— Наверное, — ответила я.

— А почему?

Я хотела сказать: потому что изменились события.

Но именно этого мы и не понимали.

Изменились ли они здесь? Там? Для всех? Только для тех, кого мы встретили?

Адель провела пальцем по сгибу материнского письма.

— Если её жизнь теперь идёт иначе, почему я помню отдельные дни? Почему не помню всё?

Никто не ответил.

Мы не стали придумывать правило только ради того, чтобы стало спокойнее.

Я взяла тетрадь и записала то, что могли подтвердить.

Жанна вернулась домой шестого декабря.

Адель помнит возвращение с двух сторон.

Запись в архиве по-прежнему сообщает о смерти восемнадцатого ноября.

Пришло письмо от Жанны, написанное следующей весной.

Я остановилась.

Впервые мои записи не складывались даже в приблизительную последовательность одной жизни.

Адель забрала письма наверх.

Я осталась в библиотеке, листая старую тетрадь.

Нашла первую схему дома. Шесть комнат, девять скрытых. Рядом — мои торопливые заметки о сне, украшениях и женщине у камина.

Тогда мне казалось, что главное — узнать, кто замуровал комнаты.

Я услышала шаги Сергея.

Он поставил передо мной чашку.

— Уже поздно.

— Я только посмотрю одну запись.

Он взглянул на раскрытые передо мной три тетради.

Я закрыла их сама.

Утром Адель попросила помочь с фотографией.

Надела готовую блузку, встала возле окна. Сначала держалась слишком прямо, потом засмеялась, потому что Сергей из коридора спросил, нужно ли ему тоже переодеться.

Снимок получился хорошим.

Мы распечатали две фотографии: одну для Жанны, другую для младшей Адели.

Днём я застала её за письмом.

Она отложила ручку.

— Можно я прочитаю тебе начало?

— Конечно.

Адель подняла лист.

— «Я рада, что ты хочешь учиться. Я не знаю этой портнихи и не могу подсказать, будет ли тебе у неё хорошо. Но мне интересно, что ты выберешь».

Она посмотрела на меня.

— Раньше я всё время хотела её предупредить. Про каждую ошибку. Про людей. Про то, чего стоит бояться.

— А теперь?

Адель немного подумала.

— Теперь боюсь помешать ей рассказами о моей жизни.

Она перевернула лежавшее рядом письмо, перечитала несколько строк и снова взяла ручку.

Я вышла, чтобы не мешать.

Через некоторое время она спустилась с двумя готовыми конвертами.

— Отправим, когда будет возможность?

— Отправим.

На конверте для младшей Адели чернила ещё не совсем высохли.

Последнюю строчку я успела увидеть, прежде чем она сложила письмо:

«Расскажи мне, как пройдёт твой первый день. Этого я ещё не знаю».

Письма пролежали на столике возле дивана четыре дня.

На пятый приехал Николя.

Я услышала, как он позвал из коридора, и вышла навстречу. Он снимал перчатки, оглядываясь на закрытую дверь библиотеки.

— Добрый день. Надеюсь, я не помешал?

— Конечно нет. Проходите.

Он выглядел усталым. Под глазами залегли тени, возле виска я заметила несколько седых волос, которых прежде будто не было.

Впрочем, я давно перестала угадывать возраст наших гостей.

Николя достал из внутреннего кармана конверт.

— Анри просил передать дочери. Она дома?

— Наверху. Сейчас позову.

Я уже повернулась к лестнице, когда он добавил:

— Он волнуется, получила ли она выкройки. Я уверяю, что отдал лично, но ему хочется услышать от неё самой.

Я остановилась.

Выкройки мы получили давно. До того, как нашли больную Жанну, до больницы, до её возвращения.

— Николя, какое у вас сейчас число?

Он назвал день.

Апрель 1907 года.

— А когда вы были здесь в последний раз?

— Несколько дней назад.

Я посмотрела на конверт у него в руке.

Адель спустилась, увидела гостя и улыбнулась.

— У меня как раз письма готовы.

Николя протянул ей конверт.

— А это вам.

Она узнала почерк отца.

— Как они?

Он не сразу ответил.

— Кто?

— Папа и мама.

Улыбка исчезла с его лица.

Николя посмотрел на меня, словно я могла объяснить вопрос.

Я почувствовала, как похолодели руки.

— Вы давно видели Жанну? — спросила я.

Он осторожно положил перчатки на стол.

— Екатерина…

Адель перестала распечатывать письмо.

— С ней что-то случилось?

Николя сделал шаг к ней.

— Адель, ваша мать умерла.

Она побледнела.

Я сразу взяла её под руку.

— Когда, Николя?

Он растерянно переводил взгляд с одной на другую.

— В ноябре девяносто шестого. Вы ведь знаете.

Адель не отстранилась от меня, но выпрямилась.

— Восемнадцатого?

— Да.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом я сказала:

— Давайте сядем. Нам нужно поговорить.

Николя слушал, не перебивая.

Мы рассказали о поездке в 1895 год. О встрече с Жанной в магазине. О её тетради. О том, как привезли её сюда, лечили, а потом отвезли домой.

На рассказе о двух Аделях он поднял голову.

— Анри видел вас обеих?

— Да, — ответила Адель.

— И вы говорите, что он приезжал сюда?

Я кивнула.

Николя помолчал.

— Несколько дней назад он расспрашивал меня, как вы здесь живёте. Что за люди вас приютили. Ему всё ещё трудно представить этот дом.

Я вспомнила Анри у нашей кухонной раковины, возле больничной кровати, на переднем сиденье машины.

Николя продолжал:

— Он говорил, что хотел бы увидеть его сам.

Адель закрыла глаза.

— Но он уже был.

— Тот Анри, которого видели мы, — тихо сказала я.

Она посмотрела на меня.

Мне самой стало не по себе от собственных слов.

Я принесла письма Жанны.

Николя узнал почерк.

Внимательно прочёл дату, затем несколько строк. Перевернул лист, посмотрел на подпись.

— Это её рука.

— Мы получили письмо недавно. Вы его привезли.

Он покачал головой.

— Нет.

— Николя, я сама открыла вам дверь.

— Я не привозил этого письма.

В его голосе не было раздражения. Он говорил уверенно, но смотрел на нас с растущей тревогой.

Адель достала мешочек с вышитыми инициалами.

— И это тоже привезли вы. Мама сшила его для меня.

Николя взял вещь, провёл пальцем по вышивке.

Потом аккуратно вернул.

— Я понимаю, что вы не шутите.

— Мы тоже понимаем, что вы не шутите, — сказала я.

Он откинулся на спинку стула.

Я увидела, как он оглядел комнату: дверь, окно, книжные полки. Будто хотел убедиться, что хотя бы здесь всё осталось на месте.

Сергей вернулся из магазина, когда мы уже второй раз сверяли даты.

Выслушал. Принёс из библиотеки нашу тетрадь.

— Давайте по одному. Николя, вы помните, как Адель встречалась с отцом у Элеоноры?

— Помню. Я привёз его.

— Жанны тогда уже не было?

— Почти одиннадцать лет.

— А о её поездке сюда вы слышите впервые?

— Впервые.

Сергей посмотрел на