Возьму злодейку в добрые руки - Светлана Бернадская

— Я не позволю ему надругаться над дочерью его светлости Амиса, — твердо сказал он. — Этой богопротивной свадьбы не будет.

— Не будет, — согласно кивнула Лавандея. — Потому что этого не позволю я.

Брант Лакнир открыл рот — и тут же закрыл его. А его густые брови с крутым изломом сомкнулись на переносице.

— Я больше не куплюсь на твою красивую ложь, госпожа. Прости, но я забираю леди Мирту. Прямо сейчас.

И этот дурень просто взял и отодвинул ее, так небрежно, словно смахнул объедки со стола.

Лавандея вздохнула и придержала его за рукав.

— Постой. Куда ты собрался ее тащить?

Он послушно остановился, но голову в ее сторону так и не повернул.

— Подальше отсюда.

— И этим навредишь ей. Самое безопасное место для Мирты — здесь, в замке, под моей защитой.

Она впервые увидела на обычно открытом и бесхитростном лице Бранта Лакнира ехидное выражение.

— Да неужели?

— Это правда. У Ингита нет превосходства надо мной. Только я могу помочь Мирте.

Подушечки ее пальцев коснулись его предплечья сквозь ткань рубашки, и Лавандея ощутила, как напряглись от прикосновения его мышцы.

От отвращения? Или…

Он тряхнул непослушными кудрями.

— Тогда помоги. Отвлеки графа Холдора, задержи, чтобы дать нам фору.

Брант Лакнир нес полную ерунду, но Лавандея невольно поймала себя на том, что восхищается его решимостью. Он и правда во многом похож на отца.

— Куда же ты собрался податься?

Брант Лакнир заколебался.

— Пока не знаю. Для начала — на восток, подальше от Малленора. Быть может, попрошу пристанища у ландграфа.

Невольная улыбка тронула ее губы. Надо же, какие похожие мысли рождаются в их головах.

— Прямо так? Без одежды, еды, без лошади в конце концов? Далеко ли успеешь сбежать, пока всадники Холдора вас догонят?

— Я знаю замковые конюшни лучше, чем родительский дом. Раздобыть жеребца для меня не составит труда.

— Не сомневаюсь. А Мирта?

— И для нее лошадь найдется.

— Ты ведь знаешь, что девочка не ездит верхом.

— Поедет со мной.

— А если она не захочет? Если испугается? А если в дороге у нее начнется припадок? Представь, что именно в этот момент вас настигает погоня. Ты сумеешь отбить ее, в одиночку, с безумным ребенком на руках? Едва ли.

На этот раз он молчал гораздо дольше, раздумывая над ее словами. Но все же упрямо тряхнул головой.

— Разберусь. Просто не мешай мне, госпожа.

— А если помешаю?

Он медленно обернулся.

— Ты обещала выполнить любую мою просьбу. Так вот же она: не стой у меня на пути, госпожа баронесса. И дай нам уйти.

— А теперь послушай меня, Брант. Похвально, что ты хочешь защитить Мирту, но знай: увезешь ее из замка — погубишь девчонку своими же руками. Поверь мне, проклятье не даст ей и Амелии долго прожить вдали от Амиса.

Он недоверчиво вскинул бровь.

А брови у него выразительные. И вот этот их крутой излом — до чего же хорош! хоть картину пиши! — как нельзя лучше отражает его баранье упрямство.

Словно подтверждая ее мысли, он покачал головой.

— Не могу. И больше никогда не смогу поверить. Прости, госпожа.

С места, однако, не сдвинулся. И ее ладонь со своего предплечья не сбросил.

Все-таки у парня есть характер. Его влечение, его внутреннюю борьбу с самим собой — между мужской тягой к понравившейся женщине и доводами разума — она считывала безошибочно: в ясных светло-серых глазах, на дне которых таилась безнадежная тоска, в глубокой складке у переносицы, добавлявшей ему возраста, в плотно сжатых губах, во всей его воинственной позе.

Лавандея, бесспорно, заслуживала этой беспощадной правды. Но сейчас, в момент невольной близости, прикасаясь к напряженной руке Бранта, она ощутила жгучую потребность вернуть его доверие.

И, возможно, она будет жалеть о своем поступке, но…

— Только один раз, — вздохнула она, решившись. — Один раз, прямо сейчас, я позволю тебе заглянуть в мою душу. Ты увидишь мои воспоминания, прочтешь мои мысли, погрузишься в мои чувства, как если бы сам проживал их вместо меня. Смотри всё, что захочешь, и убедись сам, что я не лгу. Готов?

Мышцы предплечья напряглись и расслабились.

— Как?

— А вот так.

Она перехватила его кисть, прижала ладонь к ладони, переплела его пальцы со своими.

— Закрой глаза и задай вопрос.

— Любой?

— Любой. Тот, на который хочешь узнать ответ.

— Почему ты так ненавидишь Амиса Налля?

Лавандея усмехнулась.

— Мысленно, Брант. Задавай его мысленно.

А потом закрыла глаза и впустила его в свою душу.

***

Он видел ее глазами. Юная девушка, тонкая, на вид ненамного старше леди Мирты — вертится перед зеркалом, прихорашиваясь. Невыносимо прекрасная в своем простом, но милом лазоревом платье, с голубыми колокольчиками, вплетенными в темные волосы. Она улыбается своему отражению, а сердце радостно колотится в предвкушении скорой встречи.

Его сердце? Или ее?

Брант потрясенно зажмурился. Ощущения так непривычно реальны. Он стал… ею?

Он открыл глаза.

Лавандея тянется навстречу красивому парню.

Будущий граф Амис Налль. Они так близко, что он видит отражение ее лица в его зрачках. Их губы сливаются в поцелуе, а сердце… ох. Оно готово выпрыгнуть из груди.

Брант смущенно тряхнул головой в попытке отогнать такие странные, такие непривычные чужие чувства.

Но они стали частью его.

Плеск воды в тихой заводи под покровом ночи. Луна освещает мокрое лицо юного Амиса; в груди — острое счастье: нарушены запреты, теплая вода ласкает обнаженную кожу, и хочется смеяться, целоваться, любить.

Объятия Амиса так нежны.

«Я люблю тебя, Лави. Только тебя одну».

«Правда любишь? — кокетливо смеется она. — И насколько же сильно?»

Он убирает прядку волос с ее обнаженного плеча — и целует так, что по коже расползаются мурашки.

«Сильнее, чем звезды на небе. Сильнее, чем воду, дающую жизнь. Сильнее, чем воздух, которым дышу. Ты станешь моей женой?»

Ложе из мягкой травы. Вместо постели — подбитый шелком плащ. Вместо покровов — звездное небо. Разгоряченная ласками кожа пылает, от поцелуев жарко губам…

Брант задохнулся, мгновенно воспламеняясь.

«Эй, — осадил в голове ее голос. — Это можно пропустить.