Звереныш - Рита Хоффман

Холодный ветер принес клочья тумана, теперь плавающие у самой земли. Вольф задрал голову и стал наблюдать за тем, как облетают листья с веток госпожи. Гильбхард[15] медленно погружал Грюневальд в спячку, раздевал деревья и нес с собой запах скорой зимы.

— Сегодня особая ночь, звереныш. — Герда похлопала Вольфа по плечу. — Ты впервые услышишь вардлокур.

— Сегодня?!

Все это время он старательно делал вид, что забыл про изувеченные тела хагазусс, но страх перед их колдовством, перед сейдом и Завесой неустанно преследовал его, дышал в затылок, а после слов Герды вовсе обхватил горло ледяными липкими пальцами.

— Руны, которые мы нанесли на ствол, не просто знаки. Это сплетение слов и символов, тайнопись, известная только нам и сейдконам. Но скоро и ты поймешь, что они значат. Пришло время взглянуть на Завесу, звереныш. Времени больше нет. — Герда легко подтолкнула его в спину. — Тебе нужно переодеться.

— Я… Но я…

Он не мог говорить. Слова застревали в горле, шипами впиваясь в чувствительную плоть. А что, если и он станет таким же? Что, если его тело исказится?!

— Ты должен идти туда, где страшно, — твердо сказала Хеда. — Теперь это единственный правильный путь.

Герда заставила его спуститься в проход меж корней. Вольф тоскливо взглянул на темнеющее небо — ему казалось, что он видит его в последний раз.

* * *

За госпожой появился грубо сколоченный помост, а на нем — скамья. Маленькие жаровни, расставленные вокруг, давали больше дыма, чем света, — огонь не мог рассеять ночную тьму. Грюневальд замолчал так же, как в ту ночь, когда появились шраты, тишину нарушали только шаги хагазусс и шарканье Вольфа.

Ему не позволили остаться внизу — Хеда затащила его на помост и усадила на скамью между собой и Гердой. В руках хагазуссы держали длинные кривые посохи с грубыми камнями, заменявшими набалдашники. Вольф напряженно вгляделся в темноту и вдруг заметил движение — к тусклому свету жаровен выходили Иные. Среди них были и Анке с Витцем, и цверги, и даже Мрачнейшая, державшаяся поодаль. Никто ничего не говорил, будто нарушать тишину было запрещено чьим-то негласным приказом.

Мрачнейшая приблизилась к одной из жаровен и бросила в нее пригоршню чего-то, взлетевшего к небу снопом искр. Поднявшийся густой дым окутал и госпожу, и хагазусс, и Иных. Вольф закашлялся, потянул за ворот связанный из козьей шерсти плащ, надеясь вдохнуть больше воздуха, но стало только хуже — удушливый дым проник внутрь, ободрав горло и грудь.

Перед глазами поплыло. Лица Иных превратились в круговорот гримас, небо поменялось местами с землей. Цверги кривились. Анке прижимала руки к груди. Витц сидел у ее ног, его уши безвольно обвисли.

Хеда запела. Ее голос походил на вой ветра. Когда к ней присоединилась Герда, Вольф услышал шум воды. Казалось, он на берегу и стихии кружат его, словно песчинку, поражая воображение первобытной разрушительной мощью. Он задыхался, тщетно пытаясь вдохнуть.

К вою и шуму волн присоединился низкий гул, отдававшийся дрожью во всем теле.

Барабаны.

Вольфу хотелось зажать уши ладонями, хотелось закричать, чтобы это прекратилось, но тело не слушалось — оно стало мягким, податливым и совершенно бесполезным. Плоть словно превратилась в воск, и чем громче пели хагазуссы, тем быстрее она таяла, стекала на помост, оголяя что-то болезненно чувствительное, что-то, прежде спрятанное глубоко внутри, меж костей и кишок.

Исчезло все — и Иные, и громада Грюневальда. Остались лишь Герда и Хеда, стоявшие по обе стороны от него, вооруженные посохами. Они больше не пели, но их голоса продолжали звучать. Их руки лежали на плечах Вольфа, а он, потрясенный и дрожащий, не чувствовал земли под ногами.

Потому что земли больше не было.

Все вокруг — сплошная текучая масса, река без конца и без края, а он, Вольф, камешек на дне этой реки. Стоило поднять голову, как он увидел проплывавших над ним людей. Обезображенных. Мертвых. Глаза — как у вареной рыбы, рты — раскрытые в агонии черные провалы, тела изломаны, окутаны бледно-изумрудным сиянием. Сколько же их?

Тишину нарушил подавляющий высокий звон. Вольф попытался зажать уши, но не сумел пошевелить даже пальцем. Он зажмурился, но все равно видел все, что происходило вокруг, будто веки стали прозрачными. Хагазуссы не двигались, морщились от режущего слух звона. Духи же плыли мимо холодным неиссякаемым потоком.

Вдруг Герда подняла посох, зацепила каменным набалдашником одного из духов и потянула к себе, словно клюнувшую на наживку рыбу. Бледное лицо искривила гримаса страдания, тело показалось Вольфу бесполым, но, когда мертвец опустился ниже, он все же понял, что это мужчина — по остаткам одежды, по короткой светлой бороде, почти слившейся с синеватой кожей.

— Завеса волнуется. — Голос Хеды звучал приглушенно, был лишен эмоций и казался Вольфу незнакомым. — Что ты видел по ту сторону?

Белесые глаза не моргали — у мертвеца не было век. Его черный язык облизнул покрытые трещинами губы, но из горла не донеслось ни звука. Тогда Хеда протянула ему руку, в которую он тут же вцепился. Ее глаза померкли, превратившись в осколки темного стекла — безжизненные и блестящие. Открыв рот, Хеда резко подняла голову и застыла, а мертвец все сжимал ее предплечье, и там, где он ее касался, кожа хагазуссы темнела, трескалась, покрывалась наростами. Вольф снова увидел вены-корни, но на этот раз застал мгновение их появления. На его глазах тело Хеды искажалось, и он наконец понял почему. Дело было не в Завесе, а в прикосновениях мертвых.

Он хотел кричать, но рот не открывался. Он хотел бежать, но ноги приросли к месту. Он хотел плакать, но глаза оставались сухими.

Следы пальцев остались черными ранами на теле Хеды, когда Герда взмахнула посохом и отогнала мертвеца. Он вернулся в бесконечный поток и поплыл дальше, корчась в агонии, протягивая руки, жадно пожирая глазами живых, напомнивших ему о мире, который он покинул.

Хеда несколько раз моргнула, опустила рукав, прикрыв новые отметины, и взглянула на Герду. Смысл безмолвного разговора от Вольфа не ускользнул: по тому, как Хеда покачала головой, он понял, что ничего полезного мертвец ей не сообщил. Ее жертва оказалась напрасной.

Звон становился нестерпимым, не просто причинял боль — походил на пытку. В тело Вольфа вонзались сотни сотен ледяных игл, голова раскалывалась и горела, будто его окунули в жаровню. Едва он подумал, что умрет прямо сейчас, все закончилось: Вольф упал на деревянный помост и захрипел. Барабанный бой, сопровождавший ритуал, стал утихать, как