Царица острова Кабос - СИрения

Весть о смерти Метеры достигла дворца, как удар грома в ясном небе. Арсея, сидевшая с Энеем в саду, застыла, услышав рыдания и перешептывания служанок. Сначала она не поверила, но потом, увидев бледные, испуганные лица, поняла — случилось непоправимое. Она не плакала. Какое-то время она просто сидела, глядя в одну точку, чувствуя, как внутри нее образуется пустота. Потом поднялась и, не говоря ни слова, пошла в покои матери. Эней молча последовал за ней, как тень.

Тело Метеры уже перенесли на ее ложе, убрав следы падения. Лицо ее, обычно такое властное и строгое, теперь казалось умиротворенным и уставшим. Арсея подошла и коснулась ее холодной руки. Только тогда слезы, наконец, хлынули из ее глаз — тихие, горькие, полные невысказанных слов и несбывшихся надежд на примирение. В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел Агорх. Его лицо было торжественным и скорбным, но в глубине глаз Арсея уловила нечто иное — расчет и готовность к действию.

— Царица Арсея, — его голос прозвучал громко, заполняя комнату. — Прими мои соболезнования. Солнце Кабоса померкло. Но остров не может оставаться без правителя. По закону, корона переходит к тебе.

Он сделал паузу, давая ей осознать тяжесть этих слов.

— Церемония коронации должна состояться на рассвете. А после... — его взгляд скользнул по Энею, стоявшему позади Арсеи, — после мы должны обсудить неотложные государственные дела. В первую очередь — пополнение твоего царского гарема. Десять достойных юношей уже ждут во дворце. Это воля твоей покойной матери и требование Закона.

Арсея медленно подняла голову. Слезы еще текли по ее щекам, но в ее глазах, влажных и красных, вспыхнул знакомый огонь — огонь Метеры. Она посмотрела на бледное, неподвижное лицо матери, а затем перевела взгляд на Агорха.

— Оставь нас, Агорх, — сказала она, и ее голос, тихий, но четкий, прозвучал не как просьба, а как приказ. — Я хочу побыть с матерью. О коронации и... обо всем остальном мы поговорим завтра.

Жрец хотел что-то возразить, но встретил ее взгляд — твердый, полный недетской решимости. Он склонил голову и вышел.

Когда дверь закрылась, Арсея снова обернулась к ложу. Она взяла холодную руку матери в свои и сжала ее.

— Прости меня, мама, — прошептала она. — Но твой путь — не мой.

Эней молча подошел и положил руку ей на плечо. Она почувствовала его тепло и силу. Впереди их ждала битва за трон, за любовь, за будущее Кабоса. И первая схватка должна была произойти на рассвете.

Часть 1. Глава 26

Три дня траура пролетели как один тяжелый, пропахший ладаном и слезами миг. Когда тело Метеры, умащенное благовониями, предали огню, Арсея стояла недвижимо, глядя, как языки пламени взмывают к небу, унося с собой прах старой эпохи. Жар костра обжигал лицо, но внутри нее была ледяная пустота и странное, щемящее спокойствие. Она больше не плакала. Слезы остались в прошлом, вместе с беззаботной жизнью принцессы.

Семь дней официального траура сменились днем коронации. Народ, собравшийся на площади, смотрел на свою новую царицу с робким любопытством и страхом. Золотые одежды и тяжелая корона казались чужеродными на хрупкой Арсее, но ее осанка и взгляд, устремленный поверх толпы, были полны новой, обретенной силы. Рядом, как тень и опора, стоял Эней. Его присутствие было молчаливым вызовом старым устоям.

Пир, устроенный для народа, был шумным и долгим. Арсея наблюдала за веселящейся толпой, но ее мысли были далеко. Она видела не танцующих девушек и пьяных горожан, а лица своих будущих подданных — мужчин, томившихся в гаремах, и женщин, привыкших владеть ими, как вещами. Она знала, что завтра наступит ее настоящая битва.

Ночью, в объятиях Энея, она находила временное забвение. Его страсть была якорем в бушующем море сомнений и ответственности. Но на рассвете она тихо поднялась, оставив его спящим, и вышла на веранду. Первые лучи солнца золотили вершины пальм и гладь океана. Остров просыпался, и ей предстояло разбудить его ото сна, длившегося столетия.

— Сегодня важный день, — сказала она Энею, когда он присоединился к ней.

— Какой закон ты хочешь издать? — спросил он, обнимая ее за талию.

— Узнаешь скоро.

В полдень площадь перед дворцом снова была запружена народом. Но на сей раз атмосфера была иной — не праздничной, а напряженной, полной ожидания. Арсея взошла на высокий помост. Ветер трепал ее черные волосы, сбежавшие из-под короны. Она обвела взглядом толпу — мужчин и женщин, знатных и простолюдинов, свободных и рабов.

— Мой народ! — ее голос, усиленный акустикой площади, прозвучал громко и четко. — Властью, данной мне богами и правом наследования, я отныне провозглашаю новый закон для Кабоса!

Она сделала паузу, давая словам проникнуть в каждое сердце.

— С этого дня все жители острова, от высшего жреца до последнего раба, мужчины и женщины, имеют равные права перед лицом закона!

Ропот пробежал по толпе, но она продолжила, и ее голос зазвучал еще властнее.

— Я повелеваю упразднить гаремы! Отныне ни одна женщина, будь то царица или крестьянка, не может иметь более одного супруга! Все гаремы подлежат немедленному роспуску! Каждый мужчина, освобожденный из них, получает право самому выбрать себе жену и строить свою судьбу! Его труд отныне будет оплачиваться, а не отбираться!

Вскрики возмущения, в основном женские, потонули в громовом гуле, поднявшемся среди мужской части толпы. Арсея воздела руку, требуя тишины.

— Женщины, которые осмелятся противиться этому указу, будут лишены имущества и отправлены на тяжелые общественные работы! Брак отныне — добровольный союз! Право наследования переходит к первенцу, будь то сын или дочь! Вопросы расторжения браков и споров будет вершить специальный совет во главе с моим супругом, Энеем!

Она посмотрела на Агорха, стоявшего у подножия помоста с каменным лицом.

— Надзирать за исполнением закона и текущими делами будет главный совет из достойнейших граждан во главе с верховным жрецом Агорхом!

Она выпрямилась во весь рост, и солнце, отразившись в ее короне, ослепительно брызнуло лучами.

— Закон вступает в силу с этой минуты! Так повелеваю я, Арсея, царица Кабоса! Да будет так!

На мгновение воцарилась оглушительная тишина, а затем площадь взорвалась. Крики одобрения, в основном мужские, смешались с возгласами протеста и плачем женщин, чей мир рушился на глазах. Но закон был провозглашен. Слова, сказанные ею, уже нельзя было взять назад. Они повисли в воздухе, меняя судьбу острова навсегда.

Арсея стояла на помосте, глядя на бушующее море лиц. Она чувствовала