Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя - Анна Каляда

Я не выдержала и рассмеялась.

— Хорошо. Да. Он остался. Но это всё, что я скажу.

— Остальное я додумаю сама, — Роззи подмигнула и сдёрнула полотенце с корзинки. — А теперь — пирог. Яблоки уже вымыты. Мука у тебя есть? Корица?

Пирог мы пекли вместе. Роззи чистила яблоки и рассказывала о последних сплетнях с Рыночной улицы: зеленщик подрался с булочником из-за места на углу, а новая модистка, что открыла лавку через две улицы, оказывается, была замужем за каким-то бароном и сбежала от него с бродячим магом. Я месила тесто и вполуха слушала, иногда вставляя «да что ты?» и «не может быть». Это было уютно. По-домашнему. Так, как бывало раньше, до браслетов, расследований и дознавателей.

Когда пирог отправился в печь и по лавке поплыл запах корицы, яблок и сдобного теста, Роззи вытерла руки и вдруг стала серьёзной.

— Лирена, — сказала она, — я рада за тебя. Правда. Ты давно заслужила что-то хорошее. Но будь осторожна. Этот твой дознаватель — он из другого мира. Аристократ, глава рода, ордена, поместья. А ты — наша Эм. Девочка с Рыночной улицы. Я не говорю, что это плохо. Я говорю — пусть он докажет, что достоин.

Я обняла её.

— Спасибо, Роззи. Он доказывает. Каждый день.

Роззи шмыгнула носом и тут же вернулась к своему обычному тону:

— Тогда ладно. А теперь — где у тебя лопатка? Пирог пора вынимать.

Пирог вышел золотистым, с хрустящей корочкой, и пах так, что даже метёлка подплыла поближе и чихнула искрами одобрения. Я отрезала Роззи щедрый кусок с собой, а остальное оставила на вечер — если Рас зайдёт, как обещал, мне будет чем его угостить. Если нет — что ж, у меня будет пирог.

После ухода Роззи я закончила последний заказ (браслет наконец-то задышал ровным плетением), проверила витрину, полила герань и лунный вьюнок, который в благодарность тихо звякнул бутонами. Солнце уже клонилось к закату, когда в дверь постучали снова — на этот раз коротко, уверенно.

Я открыла. На пороге стоял Рас — в своём обычном плаще, но с каким-то новым выражением лица. Сосредоточенным, но не мрачным.

— Добрый вечер, — сказал он. — Я договорился о допуске в архив. Завтра в десять. Но сначала — у меня есть новости о кольце.

— Тогда заходи, — я посторонилась, пропуская его внутрь. — У меня пирог.

Он вошёл, и лавка сразу наполнилась запахом дождя, который обещал быть, но всё никак не начинался. Метёлка чихнула — на этот раз коротко, приветственно.

— Ты печёшь? — спросил он, оглядываясь.

— Иногда. Когда хочу произвести впечатление.

— На меня?

— На Роззи. Но ты тоже можешь попробовать.

Он усмехнулся и снял плащ. И я вдруг поймала себя на мысли, что этот вечер — с пирогом, с расследованием, с человеком, который только что вошёл в мою лавку и уже кажется частью её, — может быть, именно то, чего мне не хватало все эти годы.

Глава 12, в которой ведутся беседы о важном

Мы устроились наверху — на моём крошечном диване, который сегодня казался ещё меньше, потому что Рас сидел слишком близко. Я разлила чай, отрезала по куску пирога, и несколько минут мы просто молча жевали. Пирог и правда удался: яблоки пускали сок, корица щекотала нос, а тесто было именно той степени рассыпчатости, которую бабушка называла «правильной».

— Ты вкусно печёшь, — сказал Рас, отставляя тарелку. — Я не ожидал.

— А ты думал, я только амулеты могу? — я усмехнулась. — Бабушка говорила: артефактор, который не умеет печь пироги, не умеет и заряжать амулеты. И то и другое требует терпения.

— И любви, — добавил он, глядя на меня.

Я сделала вид, что очень занята чаем, но щёки всё равно потеплели. Он заметил — конечно, заметил, он был дознавателем, — и удовлетворённо откинулся на спинку дивана.

— Рассказывай про кольцо, — попросила я, чтобы перевести разговор в деловое русло.

Он стал серьёзным мгновенно — я почти услышала, как в его голове переключился какой-то рычажок.

— Я опросил ювелиров Верхнего города. За последние три месяца было продано несколько десятков колец с камнями, но одно описание совпадает с тем, что передала твоя Ричи. Кольцо с тёмно-синим сапфиром, серебряная оправа, необычное плетение — продавец сказал, что камень «холодил пальцы», хотя такого быть не должно. Купил его мужчина. Средних лет, светлые глаза, тёмные волосы с проседью.

Я замерла.

— Орлан?

— Возможно. Описание похоже на фотографию Марты, но с поправкой на возраст. Плюс кое-что ещё, — Рас достал из внутреннего кармана сложенный листок. — Покупатель назвался господином Корвином. Но продавец запомнил, что у него был странный акцент — не местный, но и не провинциальный. Скорее, как у человека, который долго жил за границей и почти избавился от говора.

— Корвин, — повторила я, пробуя имя на вкус. — Фальшивое?

— Почти наверняка. Я проверил — в Эрлейме нет дворянского рода Корвинов. Зато есть старый купеческий дом с такой фамилией, но они все вымерли лет десять назад. Удобно — мёртвые не спрашивают, кто пользуется их именем.

Я откинулась на спинку дивана. Мозаика складывалась. Орлан Кросс, исчезнувший двенадцать лет назад, жив. Он сменил имя — возможно, не одно. Он делает артефакты — теперь не только браслеты, но и кольца. И где-то в Верхнем городе прямо сейчас женщина с сапфировым кольцом на пальце страдает от мигрени, не зная, что носит собственную смерть.

— У нас есть её имя? — спросила я.

— Госпожа Оливия Марч. Вдова, живёт на улице Белых Роз. Я приставил к её дому наблюдателя, но пока никаких подозрительных визитов.

— Кольцо всё ещё у неё?

— Носит не снимая, — подтвердил Рас. — Говорит, подарок от «старого друга».

— «Твой друг», — прошептала я, вспоминая записку в дневнике Инары. — Опять. Он всегда друг.

Рас взял мою руку и переплёл свои пальцы с моими. Я не заметила, когда он успел снять перчатки.

— Мы остановим его, — сказал он твёрдо. — Завтра в архиве мы найдём