Адмирал Империи – 70 - Дмитрий Николаевич Коровников

пункте у ворот это зрелище смотрели стоя. Штурмовики первого министра — с мрачным удовлетворением людей, чьи долги наконец возвращают, пусть и чужими руками. Янычары первой орты, выстроенные для броска, с профессиональным терпением. Полковник поднял забрало и следил за работой машин, сверяя её темп с собственным расписанием. Порядок броска он уже назначил: две орты входят следом за машинами, третья стоит в резерве. Его люди приняли порядок так же, как принимали всё, — двумя щелчками в эфире.

— Десять минут, — сказал он генералу почти дружелюбно; чужая смерть в правильном количестве смягчает любые отношения. — Ещё десять минут такой работы, и штурмовать будет нечего. Ваша гвардия в пятисотых ратниках прекрасно дерётся в ближнем бою. Поэтому ближнего боя попросту не будет.

Генерал не ответил. Он смотрел на машины у проломов, и на его лице шла какая-то своя, отдельная работа — как у человека, который слушает знакомую мелодию и никак не вспомнит, где её слышал.

Первый взрыв расцвёл под брюхом крайней машины.

Завал под её опорами вспух, коротко и буднично, без огненного шара — так, глухим горбом, — и машина мгновенно осела на два передних шагохода, как всадник, у которого выдернули стремена. Второй взрыв ударил через минуту, под соседней, точно под коленным узлом: ногу оторвало вместе с плитой, на которой она стояла. Третий и четвёртый слились в один ещё через несколько секунд. Обе дальние машины повело, крайняя завалилась набок, ломая собственные орудия о цоколь, и из её брюха повалил дым — жирный, машинный, ничего общего с каменной пылью.

А потом та, что осела первой, сдетонировала. Накопители сработали разом, изнутри, и корпус раскрылся по сварным швам, как перезревший плод. Орудийную башню сорвало целиком. Она прошла над площадью по низкой, почти артиллерийской дуге, дважды коснулась камня, высекая искры длиной в человеческий рост, проскрежетала последние двадцать метров юзом — и встала, дымясь, в десятке шагов от командного пункта. Ствол её, погнутый и чёрный, смотрел ровно на тактический стол.

Никто на командном пункте не упал и не пригнулся: выучка у обеих армий была. Все стояли и смотрели на башню, а башня дымилась и потрескивала, остывая, — самый весомый аргумент этого боя, доставленный точно по адресу.

— Вы докладывали, что от внешних стен они отошли, — сказал полковник, не поворачивая головы.

— Отошли, — подтвердил генерал, удивлённо хлопая глазами.

Глава 16

Пыль была лучшим моим союзником и единственным, которого прислал противник. Машины у разрушенного здания били в упор и сами же завесили полнеба каменной взвесью; вечернее солнце сквозь неё висело тусклой медной монетой, а всё, что двигалось по земле ниже пояса, не различалось совсем. Примерно на таком расстоянии от земли мы и двигались.

От главного корпуса до руин мы добирались минут десять: воронками, дренажной канавой, через то, что осталось от оранжереи, где ещё вчера всерьёз решали судьбу орхидей. Орхидеи вопрос решили без нас. Отряд шёл след в след — полтора десятка добровольцев-дворян, лёгких, злых и без брони, и четверо в ратниках, включая меня. Связок инженерных мин на магнитных плитах у нас было четыре. По числу машин. Вся наша артиллерия, весь резерв главного командования и весь план в одном исполнении.

Шестерых стрелков с лучшими стволами я отправил по пути в развалины у аллеи. Планировать отход раньше атаки — это не пессимизм.

Контр-адмиралу не положено ползать по-пластунски со связкой мин на горбу. В уставах об этом ни слова — не потому, что разрешено, а потому, что никому не пришло в голову запрещать очевидное. Но ратников в отряде было четыре, дальше всех связку бросает усиленный привод, а посылать людей туда, куда не готов ползти сам, я разучился ещё лейтенантом — и переучиваться на «старости лет» не видел смысла. Гинце, выслушав замысел, впервые на моей памяти отказался произносить вероятность вслух. Я оценил деликатность. Государю доложили, что командующий проводит контратаку; слово «лично» в докладе не прозвучало — я проверял лично.

Связки собирал арсенальный унтер: двадцать килограммов на магнитной плите, ручка для броска, активатор с четырёхсекундной задержкой. На вопрос, надёжна ли задержка, унтер ответил, что жалоб пока не поступало. Юмор в арсеналах специфический, зато отпускается без ограничений. Я приказал перевести активаторы в ручной режим…

Крайняя машина стояла к нам кормой, практически по колено в битом камне. Вблизи паук оказался ещё больше, чем в оптике: брюхо нависало над завалом в двух метрах, от накопителей тянуло жаром, как от открытой топки, и при каждом залпе весь корпус коротко вздрагивал, а вместе с ним вздрагивал завал, я и мои зубы — даже сквозь броню. Наводчикам не было дела до земли под собой: земля под собой числилась у них зачищенной. Камера моего шлема шла трансляцией на три группы, расползшиеся под пылью к трём остальным машинам. Я дождался очередного залпа, чтобы голос ушёл под грохот, и сказал в канал:

— Смотрите внимательно, господа. Показываю один раз и медленно.

Медленно не получилось. Я поднялся из-за гребня завала, сделал четыре шага — целую жизнь длиной каждый, и усилители плечевого пояса взвыли, отправляя двадцать килограммов по дуге. Плита лязгнула о брюхо и присосалась намертво; хороший магнит не задаёт вопросов. Дальше события пошли по расписанию, которое составлял уже не я: слева, от цепи штурмовиков, ударили очереди, камни у ног брызнули крошкой, что-то дважды толкнуло в наплечник, и я побежал. У нормальных людей укрытие — это подальше от того, что сейчас взорвётся. У меня по плану значилось поближе: чёрный пролом в стене, за которой ждали свои. Активатор я вдавил на бегу, шагов за пять до пролома, и успел ещё удивиться, какая длинная пауза…

Ударило коротко и глухо, без фейерверка — инженерные мины работают скучно и наверняка. Взрывная волна вошла в спину, как хороший тычок под лопатку, пролом качнулся навстречу, и я влетел в темноту вместе с тучей пыли, звоном в ушах и чувством глубокого удовлетворения, которое не описано в наставлениях, но знакомо каждому, кто хоть раз услышал за собой взрыв точно по графику.

Эфир ожил весь и сразу.

— Вторая пошла!.. Есть вторая!

— Первая группа — чисто, отходим!

— Третья, доложить! Третья!

Третий взрыв слился с четвёртым, и пол под ногами дрогнул дважды. Потом в канале возник стрелок-наблюдатель из оранжереи, и по его голосу я всё понял раньше слов:

— Третья машина сдетонировала. Целиком, с накопителями. Бросивший не отбежал, господин контр-адмирал. Он с ней остался.

— Принял, — сказал я, потому что положено отвечать «принял»,