Благословение Пана - Лорд Дансени

Она наверняка тоже слышала музыку – но молчала о ней.

Мистер Анрел нарушил тишину, спросив про горничную.

– А Мэрион здесь?

– Нет, – отозвалась миссис Анрел.

Выходит, Мэрион ушла вместе со всеми прочими.

Ушла ли миссис Твиди, он спрашивать не стал. В конце концов, холодный ужин – вот он, на столе, так что, возможно, миссис Твиди все еще на кухне.

За едой оба молчали. Анрел про себя надеялся, что Августа не воспримет происходящее всерьез и убедит его, что ничего страшного на самом деле не происходит; викарий отчаянно нуждался в том, чтобы кто-нибудь пробудил его ото сна, слишком мрачного и слишком затянувшегося. Но не тут-то было! Его жена уже не могла отмахнуться от самоочевидного – после всего того, что слышала; ведь музыка пронеслась по долине из конца в конец, и каждая нота звучала ужасающе ясно и чисто и полнилась смыслом ничуть не менее, чем слова.

Так что Анрел затворился в своем кабинете, и закурил трубку, и засиделся допоздна, размышляя о давних временах, пока не дошел до склонов Аркадии и не попытался увязать древние мифы со всем тем, что творилось повсюду вокруг него, и в глубоких своих раздумьях видел тысячи картин среди клубов табачного дыма – вот только выхода никакого не усмотрел.

Глава 19

Гробница святой Этельбруды

ркий лунный блик на стене разбудил викария от беспокойных снов, в которые вторгались звуки флейты. Анрел прислушался, но никакой музыки не услышал: он не был уверен, звучала ли она во сне или наяву. Заснуть снова ему не удалось; а вскоре уже и рассвело. Викарий потихоньку оделся и выскользнул из дома – как будто бежал от тревожных мыслей, – и поднялся на холм, и прошел сквозь недвижный лес, и вышел в мягкий, прозрачный свет раннего утра. И разумеется, вдали от дома, на холме, открытом всем ветрам, в этом свете и в этой свежести, мысли, что в крохотной спальне казались такими устрашающе грозными, здесь словно умалились и утратили силу. Вскоре викарий уже шагал решительным, отнюдь не унылым шагом по росной траве, где тут и там подрагивали паутинки – в таком великом множестве, что просто глазам своим не поверишь, если не знать, что такое рассвет. Никакого продуманного плана у викария не было: сперва его потянуло прочь от бессонного ложа и захотелось пройтись в утреннем безмолвии, чтобы прояснилось в голове, а затем то же самое настроение, что привело его в холмы, направило его шаги, и повернул он к истертым белым камням (говорили, что это мрамор) – местные предания сходились на том, что здесь погребена святая Этельбруда. Гробница, по форме похожая на саркофаг какого-нибудь крестоносца, стояла прямо посреди поля, и от пасущихся стад ее заграждали разве что несколько кустов шиповника; в Уолдинге верили, что эта святыня излечивает бородавки.

Подойдя к истертым белым камням, викарий долго стоял там, не двигаясь с места. И вскоре обнаружил, что вдали от Уолдинга ему думается куда спокойнее, ибо он словно бы прорвался сквозь вражеский стан под защиту некоей дружественной силы, которая служила оплотом противу язычества. Как бы то ни было, при виде легендарной усыпальницы святой Этельбруды викарий приободрился и тотчас же преисполнился надежды. Для начала нужно потолковать по душам с миссис Тичнер; повстречавшись с нею на дороге, когда старушка возвращалась от Дроверов, он был слишком удручен и подавлен; необходимо подробно и вдумчиво, без суеты, поговорить с ней об этом явлении из прошлого; а когда он докопается до сути, они вдвоем сумеют придумать средство справиться с бедой; да вместе с миссис Тичнер он горы свернет! А когда на душе у него прояснилось, распогодилось и утро: оно и не диво, ведь солнце поднималось все выше; заслугу, впрочем, викарий приписал Этельбруде – ну и на здоровье ей!

Мистер Анрел зашагал домой вниз по склону, слишком крутому, чтобы его распахивать; среди молодых березок цвели целых четыре вида орхидей – а повсюду вокруг торжествовало лучезарное великолепие утра. К его возвращению жена уже встала и его ждал накрытый стол. Викарий нашел это совершенно естественным, однако ж для завтрака было еще слишком рано: Августа, видя, что мужа нет, догадалась, что он вышел пройтись в одиночестве и наверняка нагуляет аппетит; так что все было готово примерно за час до обычного времени. Анрел и впрямь изрядно проголодался, но рассиживаться не стал и вскоре ушел в деревню повидаться с миссис Тичнер. Она как раз завтракала.

– Миссис Тичнер, – сказал он, входя, – мне бы хотелось поговорить с вами по душам о Томми Даффине и обо всех этих неприятностях, которые, конечно же, его рук дело.

Викарий, как говорится, начал за здравие, а, заметив выражение лица собеседницы, кончил за упокой: его последние слова прозвучали совсем уж обреченно. Миссис Тичнер хитро сощурилась.

– Боюсь, я о нем слишком мало знаю, сэр… – начала было она.

– Положим, что так. Но у вас же была некая теория на его счет, – напомнил викарий.

– Неужто, сэр? – удивилась она.

– Про то, что все это идет из прошлого, ну, вы понимаете…

– Ох, да что я знаю о прошлом-то?

– Так мне на самом-то деле не знание нужно, – промолвил викарий. – Не знание, а скорее…

– Да вы, сэр, присаживайтесь, – перебила хозяйка.

– Спасибо. Не сегодня. Боюсь, мне пора, – сказал викарий. – Как-нибудь в другой день потолкуем.

Ибо он уже понял: это дело безнадежное. Понял он и то, что музыка, которая ворвалась в его сны, была настоящей, хотя мистер Анрел всегда диву давался, как это мелодия настолько фантастическая может существовать в реальности; ведь за ночь миссис Тичнер изменилась до неузнаваемости – наверняка и она тоже отправилась следом за флейтой к старым серым камням, и теперь врагом победившей музыки оставался только викарий – один на всю деревню.

Он сокрушенно побрел домой, думая о своем одиночестве. Завтра – воскресенье, надо подготовить какую-нибудь проповедь, но как собраться с мыслями? Когда Анрел вернулся в викариат, от того радостного оживления, что он обрел в холмах поутру, не осталось и следа.

– И миссис Тичнер тоже, – только и сказал он жене.

Миссис Анрел просто кивнула, чуть слышно вздохнув. В пору великих бедствий многословие излишне. А викарий еще немного поразмышлял про себя, затем вскинул голову – и пожаловался вслух:

– Если бы мы только не были так одиноки перед лицом этой силы!

– Но ты не одинок, – возразила жена.

– Из тех, кто о ней знает, не перешли на ее сторону только мы с