Пустой II - 5 часть - Артемий Скабер

— Тогда остальные будут не в трёх шагах и не под ударом, а в стороне и сверху.

До него дошло, и он даже кивнул.

— То есть мы перестанем быть приманкой друг для друга.

— Да.

— А что делать с другой проблемой?

Я посмотрел на него.

— Звери… В группе у нас больше шансов против них, но меньше против сектантов и наоборот.

— Ты прав, — выдохнул. — Я же не сказал, что я придумал вообще всё. Пока только мысли про сектантов. Над остальным потом подумаю.

Карту я достал, когда солнца поднялись выше и в наше укрытие лёг косой свет. Развернул кожу на плоском камне и разгладил ладонью. Тавр наклонился над ней и разглядывал долго, поворачивая голову то так, то эдак.

— И что тут? — сказал он наконец.

— Улицы.

— Где?

Ткнул пальцем в тонкие нити, идущие через весь кусок.

— Вот эти линии. Кварталы заштрихованы. Зубчиками отмечены обрывы и провалы.

Он честно вгляделся ещё раз, и по лицу у него было видно, что для него это просто царапины на старой шкуре.

— А мы где?

— Не знаю.

— Как не знаешь? — Он поднял на меня глаза. — Ты же сказал, карта.

— Это карта другого участка руин. Где мы относительно неё, я не знаю.

— Тогда зачем она?

— На ней есть край города и три широкие дороги. Все сходятся к одной площади. Если школа выбирала место, которое можно найти без карты, оно должно выглядеть примерно так.

— Значит, идём туда?

— Сначала найдём хотя бы одну дорогу.

Тавр отодвинулся от карты и вытер ладонь о штанину, будто испачкался.

Дальше пришлось работать ногами, и работа эта была нудная. Вышли мы из укрытия, когда солнца прошли треть пути, и первое, что я проделал, это нашёл уклон. Остановились посреди улицы, и я велел Тавру глядеть вдоль.

— Куда ниже?

Он прищурился.

— Туда.

— Верно. Весь этот кусок лежит на боку холма. Значит, всё, что здесь когда-то текло, текло в одну сторону, и все жёлоба тоже.

Нашли жёлоб через двести шагов, поперёк улицы, забитый песком. Расчистил ладонью и заставил Тавра положить палец на дно.

— Чувствуешь наклон?

— Нет.

— Води вдоль. Медленно.

Он повозил и вдруг замер.

— Туда ниже. Чуть-чуть.

— Вот тебе и ответ, куда собирали воду. А куда собирали воду, там жили, и там стояло то, что важнее сараев.

Дальше искали высокое. Первую попытку я забраковал сразу, потому что на осыпь надо было лезть по кладке, а с его рукой и моей кистью это вышло бы смешно. Вторую тоже: подъём кончался ничем.

Третье нашлось через тысячу шагов. Дом осел так, что второй уровень его лёг наискось и упёрся в соседний, и по этому скату можно было подняться ногами, не касаясь стены руками.

Поднялись.

Наверху ветер ударил в лицо, и вокруг открылось далеко. Руины лежали внизу и уходили во все стороны, куда доставал глаз. Крыши, проломы, зубья стен, редкие деревья, торчащие прямо сквозь кладку. Кое-где поднимались башенные остатки, обломанные на разной высоте.

Тавр присвистнул:

— Какое большое.

Взялся за работу. Первым делом солнца: большое стояло выше и левее, меньшее отстало от него на ладонь. Отметил себе, куда падают тени от башенных остатков, потому что вечером это даст мне вторую точку и я пойму, как тени ходят.

Потом — крупные ориентиры. Обвал, который лежал широким языком через три квартала и был виден отовсюду. Башенный остаток с обломанной верхушкой, скошенной наискось, к востоку от нас. Второй башенный остаток, целее и толще, далеко и в стороне. Развилка, где улица расходилась надвое вокруг круглого здания.

И вот здесь, наконец, вышло то, ради чего я лез. От нашего склона вниз и вбок уходила полоса, которая не была улицей. Шире всех улиц вокруг раза в три. Прямая. С двумя рядами разрушенных стен по краям, поставленных ровно, а не как попало.

Я сжал пальцы на кладке.

— Тавр. Гляди, — позвал я его.

Он проследил за моей рукой.

— И чего?

— Широкая дорога.

Он открыл рот, закрыл и открыл снова.

— Такая, как на твоей коже?

— Возможно.

— То есть мы нашли!

— Мы нашли широкую дорогу, — придавил я. — Одну. Может, это одна из тех трёх. Может, четвёртая, которой на моём куске нет. Может, она вообще ведёт в другую сторону.

Тавр насупился.

— Ты всегда так.

— Как?

— Сначала хорошая новость, а следом несколько плохих…

— Потому что если я решу, что это оно, и мы двинемся, а это не оно, то мы потеряем день, а может и несколько. Подвергать нас риску, когда я не уверен… не хочу.

Он подумал и кивнул, хоть и неохотно.

Отметил себе направление дороги по башенному остатку со скошенной верхушкой, чтобы найти её потом снизу, где ничего не видно. Прикинул путь: спуститься, пройти три квартала вбок, обогнуть провал.

И только после этого повернулся к Тавру.

— Теперь твой знак. Где он?

Он показал подбородком.

Направление шло не туда. Совсем не туда: вбок и выше, почти поперёк тому, куда уводила дорога. Прикинул расстояние по его словам и по тому, сколько он тащился. Выходило часа два хода в одну сторону, а с его рукой и моим бедром все три.

— Далеко, — выдохнул я.

Тавр напрягся всем телом.

— Ты не пойдёшь?

— Слушай меня внимательно, — повернулся я к нему. — Один раз я уже гонялся за тем, чего не видел. В первый день мет… — остановился и тряхнул головой. — Мне показалось что-то, убедил себя в том, что я нашёл, и направился туда. Итог: распоротое бедро, добитая кисть, расколотая фляга и полдня. Там не было никого.

— А тут есть знак!

— Тут есть знак, который видел ты, ночью, в чужом месте, после того как на тебя напали, ты не ел и не пил.

Он вспыхнул.

— Ты думаешь, я его придумал⁈

— Я думаю, что человек, который хоронил друзей, увидит наш знак в любых двух царапинах. И это не оскорбление, а то, что случилось бы со мной на твоём месте.

Тавр открыл рот, чтобы заорать, и не заорал. Постоял, глядя мимо меня, и по лицу у него было видно, как он прокручивает это внутри.

— Он был под выступом, — выговорил он наконец. — Ниже колена. Две черты крестом, третья в сторону. Я его нашёл потому, что искал именно там, где мы договаривались смотреть.

Вот это меняло всё.

Не сам знак, а то, где он лежал. Место я вбивал им много раз подряд на школьном дворе.

— Ладно, — ответил я.

— Что ладно?

— Идём.

Тавр моргнул.

— Просто идём?

— У нас этот день и трое суток. Несколько часов из них я отдам, но не больше.