Пустой II - 5 часть - Артемий Скабер

— Ешь.

Тавр взял лепёшку, отломил половину, честно протянул мне обратно, а я мотнул головой. Он кивнул и приступил.

Дальше я на него не глядел, потому что занялся своим бедром, а когда обернулся, в тряпице не осталось ничего. Ни лепёшек, ни мяса, ни крошек. Тавр сидел с набитым ртом и глядел на пустую тряпицу с ужасом человека, который только что понял, что натворил.

— Я это… — Он проглотил. — Я не хотел. Оно само.

Прикрыл глаза и потёр виски здоровой рукой.

— Рейланд, я всё съел.

— Вижу.

— Я пойду. — Он завозился, подгребая под себя ноги. — Я пойду и добуду. Тут есть зверь, ты же поймал, я петлю поставлю, я…

— Сиди.

— Но я…

— Сиди, шалх тебя задери!

Он сел. Смотреть на него было почти больно. Крупный парень, сын главы дружины, сидел, вжав голову в плечи, и виновато шевелил губами.

— Ты долго не ел, ранен и испуган, — пожал я плечами. — Твоё тело взяло своё.

— Но у тебя теперь нет…

— Не переживай, у меня есть ещё.

Снова сделал вид, что полез в мешок и вытащил из схрона тряпицу с лепёшками, полоски вяленого и мешочек соли. Тавр глядел на это молча.

— Ты… — начал он и осёкся. — Это тоже с него?

— С него.

— И ты дал мне свою? А вдруг его какая-то испорченная.

Пожал плечами. Рассказывать он принялся сам, без просьбы, и рассказывал кусками, потому что дыхания на длинное у него не хватало.

— Выкинуло меня одного, — выдохнул он. — Совсем одного. Даже крика ничьего не слышал, ни твоего, ни Керса, никого. Стою и не понимаю, куда все делись. Ору. Дурак. Наорался и заткнулся.

Кивнул. Это я уже знал по себе.

— Потом вспомнил, что ты вбивал. Разбежаться, не орать, оставить знак, отойти и смотреть. Ну я и…

Он поморщился.

— Сначала я час просто ходил кругами. Не пошёл никуда. Как будто, если долго ходить по одному месту, кто-нибудь придёт.

— Пришёл бы.

— Ага.

Он глотнул из меха и вернул его мне пустой.

— Потом взялся делать по-твоему. Знак поставил, где выбросило, под выступом, ниже колена. Двинулся вдоль стен. Через каждые триста шагов ещё один. Четыре штуки за день поставил.

— Куда шёл?

— Вниз по уклону.

Тут я на него глянул иначе. Вода внизу, и это он вытащил из общих слов, сказанных мимоходом на тренировке. Голова у него работает, только включается позже ног, и я всегда это знал.

— Нашёл?

— Нет. — Он сплюнул. — Дважды натыкался на сухое. Жёлоба есть, воды нет.

— Значит, ты не там свернул. Жёлоб надо читать по уклону дна, а не по тому, куда он идёт.

— Вот теперь-то ты мне это говоришь.

— Теперь и говорю.

Он усмехнулся, и это была первая его усмешка за всё время.

— Дальше ночь, — продолжил он, и усмешка сползла. — Укрытие взял по ветру. Против, чтобы от меня не тянуло вниз по улице. Огонь не разводил, хотя хотелось до слёз. Лежал, слушал.

— И?

— И услышал.

Он замолчал надолго.

— Варис, — выговорил он наконец. — Варис звал. Не орал, а как он умеет, вполголоса, будто рядом присел. «Тавр, я здесь. У меня бок». И вот это про бок меня и достало, понимаешь? Он же бок держал всё время, после Керса. Он бы именно так и сказал.

Кожа у меня на загривке шевельнулась. Тварь взяла не просто голос. Она взяла деталь.

— Ты вышел.

— Вышел. — Он глядел в пол. — Побежал, как дурак, ещё и ответил ему. Проорал: иду!

— И тогда пропал звук.

Тавр вскинул голову.

— Пропал, — сказал он тише. — Весь. Я ору и себя не слышу. Стою посреди улицы и понимаю, что оглох. А потом сверху.

Он положил ладонь на затылок и подержал её там.

— Она меня не взяла только потому, что я споткнулся. Честно. Не увернулся, а зацепился носком и полетел мордой вперёд. Когти прошли по мешку. Сорвало со спины вместе с лямками, я даже не почувствовал, только рвануло и всё.

— Дальше.

— Копьё выставил. Она заходила ещё раз, и вот тут я успел. Ткнул вверх, попал во что-то, она заорала. Крик у неё…

Он передёрнулся.

— От её крика у меня в голове зазвенело так, что я на колени сел.

Знакомо.

— Я побежал. Упал два раза. Со второго раза скатился по осыпи и заполз в щель между плитами, там места было ровно на меня, ни повернуться, ни вылезти толком. Просидел почти до утра.

— И правильно.

— Как первой солнце появилось, вылез. — Он развёл здоровой рукой. — Мешка нет. Воды нет. Еды нет. Копьё есть, нож есть, рука не работает. И вокруг вот это всё было. Пошёл искать и нашёл знак.

Кровь у меня стукнула в ушах.

— Наш?

— Наш. Две черты крестом и третья в сторону. — Он поднял глаза. — Не мой. Я свои все помню, где ставил. Этот был чужой.

— Где?

— Далеко. Я оттуда сюда потом долго шёл. — Он повёл подбородком куда-то за стену, вбок и вверх. — Там улица широкая, шире всех, что я видел, и посередине яма. Знак на камне у ямы.

Пальцы у меня сами сжались на колене.

Широкая улица.

— Почему не остался там?

Он опустил голову.

— Потому что там кровь была. Много.

Дальше пришлось рассказывать мне, и сделал я это коротко. Поведал свою встречу с Плакальщиком. Он присвистнул.

— Потом её били люди из другой школы. Вырвали ей перья с края крыла, и вот от этого её повело куда сильнее, чем от моего мяса. — добавил я.

— Из другой школы?

Тут я и выложил ему остальное. Про то, что Древо проводит свой экзамен в этих же руинах, в это же время, и что их старшая, Айлет, отказалась отвечать даже на два вопроса. Про Рема, которого унесли живым. Про двоих, которых я нашёл утром у стены, с ровным разрезом через живот и с выжженной тканью на спине.

— А Керс? — перебил Тавр. — Что с ним?

— Мёртв. Источник из него вытащили.

Тавр провёл ладонью по лицу.

— Шалх… Я его ненавидел, но не настолько.

Рассказал про тупик, где он лежал. Про чёрный круг с зазубринами по краю, вдавленными внутрь.

— Погоди, — сказал он, когда я умолк. — Погоди. Круг — это что?

— Артефакт. Тёмное железное кольцо с зубцами внутрь и осколок ядра в середине. Его ставят на грудь, над источником, и вытягивают вверх. Источник превращается в пилюлю.

— Ты откуда это знаешь⁈

— Оттуда, что его однажды ставили на меня.

Он замер.

— Что?

— Тогда, Тавр, —