Пустой II - 5 часть - Артемий Скабер

Если место сбора выбирали так, чтобы до него сумели добраться ученики без карты, эта площадь подходила. Три дороги, край старого города и большой ориентир, который трудно пройти мимо. Вот только подходила — ещё не значит, что школой выбрана именно она. Место могло находиться у любого из трёх входов или вообще за пределами моего куска карты.

И даже если я угадал с площадью, оставалась проблема похуже: я не знал, где нахожусь относительно этой части.

Место на коже было чужим. Ни своей улицы, ни водосборника, ни того перекрёстка, где ночью лежал на галерее. Ориентиров хватало, вот только все они были такими, какими их видел человек, чертивший эту кожу, а с тех пор половина стен обвалилась.

Может, я стоял сейчас в двух сотнях шагов от края карты. А может, за её обрезанным краем, и тогда толку от неё как от чужой сумки. Провёл пальцем по трём широким ходам. Всё равно. Раньше у меня не было и этого. Я знал только, что кусок города лежит на боку холма, и шёл вверх по уклону, потому что вверх обычно приводит куда-нибудь. Теперь у меня был хотя бы вероятный ориентир: площадь у края руин и три дороги, способные к ней вывести.

Оставалось найти хотя бы одну широкую и понять, куда она ведёт. И вот тут я заметил ещё одно. По всей карте, там и тут, стояли пометки. Не части нарисованного изначально, а нанесённые позже, другой рукой и другой краской, тёмной и уже побуревшей.

Это же те самые три параллельные черты… Наклонился и пересчитал. Одиннадцать штук, по всему участку карты: у перекрёстков, у краёв кварталов, у обозначенных провалов. Выходит это… их стоянки, схроны, места передачи? Я не знал, но понятно одно — отмечены они заранее. На ночь я выбрал дворик, разглядел кострище и следы от ящиков и решил, что там сидели наблюдатели школы. Потом свалился в водосборник, увидел три черты, отметил себе, что ходами кто-то пользуется, развёл огонь и лёг спать на одной из их точек…

Одиннадцать отметок только на этой части карты. Зачем они притащили ящики, и для чего им требуется столько подготовленных мест? Одной группе вряд ли понадобилась бы такая сложная и продуманная схема действий. Выходило, что сектантов здесь должно быть больше тех четверых, которых я видел вчера и этих троих, и прибыли они сюда не вчера. Посмотрел на сектанта ещё раз. Почему у них только кусок карты? Может у каждой группы есть своя часть территории в руинах, где они охотятся на учеников? Возможно…

Поднялся с колен и оглядел улицу с проломами, крошку по песку и то, что осталось от двоих. Уходил я оттуда быстро и по земле, не касаясь стен. Дважды останавливался и клал ладонь на кладку, слушая камень, и оба раза ничего не находил.

Прошёл тысячу двести шагов, свернул трижды, забрался вверх по уклону и вышел туда, где улицы расширились, а дома осели до одного уровня. Тут было светло и просторно, и после узких проходов я дышал полной грудью. Сел за обломком стены и взялся за проверку по новому правилу. Открыть сектантскую метку на один счёт, тут же закрыть и сместиться. Так быстро они не должны меня почувствовать, для них все ученики пульсируют постоянно.

Сосредоточился, нужно успеть за такой короткий промежуток времени. Отпустил глиф. Досчитать я не успел: метка сама вылетела вверх, дорвавшись, и я придавил её обратно, и на всё ушло меньше вдоха. Очень непросто, так ещё и энергии на такой способ тратится очень много. Но мне хватило. Пусто в трёх сторонах и одна точка слева и впереди, шагов сто, может, чуть больше.

Сидел за камнем, держал глиф прижатым, и внутри колотилось. Одна. Ночью на перекрёстке их было четверо, утром за мной шли трое. Обычно они ходят группами. Значит, впереди скорее помеченный ученик. Или тот самый сектант седьмой ступени, который бросил двоих и ушёл с перекрёстка.

Придавил радость, которая полезла раньше времени. Проверять буду глазами. Обходил широко, по дуге, чтобы выйти не спереди, а сбоку. Через полторы сотни шагов нашёл след. Отпечаток был глубокий. Не просто чёткий, а продавленный, с тяжёлой пяткой, и носок разворачивало наружу. Тот, кто его оставил, вбивал ногу в песок, будто под ним не руины.

Присел и провёл пальцами. Встал и надавил ногой на песок и сравнил. Твёрдая школьная подошва с рантом. Двинулся по цепочке дальше.

Кто-то очень плохо двигался и даже не прятался. Дважды топтался на месте. Один раз, судя по отпечатку ладони и коленей, падал. В одном месте на песке нашлось тёмное. Присел и потрогал. Кровь. Дальше след повело вбок, и он привалился к стене плечом, потому что на кладке остался смазанный след с налипшим песком.

Вдруг это кто-то из ребят? Уже шагнул дальше, как сдержался, мало ли кто ходит по этим руинам в школьной обуви? У всех Стеблей такая. Прошёл ещё двести шагов и нашёл то, что решило вопрос. Борозда от древка. Полоса по песку шагов на пять, там, где человек волок копьё, потому что нести на весу уже не мог. Рядом отпечаток из тех, что оставляет держащий копьё в левой руке.

Из двух групп сектантов, что мне попались… ни у кого не было копья. Сел на корточки и позволил себе улыбнуться. Пока всё указывало на сына дружины.

След привёл к развалинам дома, у которого уцелел угол и часть стены. За углом всё было вытоптано. Не аккуратно, а грубо: человек ходил тут кругами, садился, поднимался, снова ходил.

Остановился шагах в тридцати, за грудой камня, и оглядел место как следует. Убежище выбрано скверно. Один вход, сверху нависает край перекрытия. Тот, кто там сидит, не видит ничего, что подходит с двух сторон.

Открыл рот, чтобы окликнуть и закрыл, пригнулся и двинулся ближе, обходя открытое место, и в этот момент из-за угла ударил голос.

— Стой где стоишь!

Голос был сорванный, хриплый и злой, и я узнал бы его из тысячи, потому что этот голос орал мне в ухо каждый день несколько месяцев.

— Тавр? — ответил я и почувствовал, как с плеч что-то упало.

Тишина.

— Нас тут много! — заорал он. — Слышишь⁈ Много! Пятеро! Нет, семеро и двое с луками!

Прикрыл глаза и выдохнул. Врёт он всегда одинаково: слишком подробно.

— Тавр. Это Рейланд.

— Заткнись!

Что-то грохнуло за углом, будто он опрокинул камень.

— Заткнись! — Голос сорвался совсем. — Не смей! Не смей его голосом!

Вот