Дневник благодарности - Наталья Куценко

После этого, вернув меня обратно в постель, он опять дает мне что-то выпить. Странно, что никаких таблеток он не дает, и действует так привычно.

— Тут много детей, постоянно кто-то да простынет, — говорит он.

— Я же сказал, — чуть громче говорю я.

— Больно надо мне лезть в вашу голову. Еще продует, — фыркает он. — По вам и так все видно.

— Так и не лезьте, — немного невпопад отвечаю я. Голова очень кружится, и кажется, что кровать и комната вращаются вместе со мной.

— Хватит болтать. Спите, — отрезает он.

Я послушно закрываю глаза и позволяю унести себя теплому водовороту. Сквозь сон мне слышатся какие-то шорохи, тихие шаги и скрип стула. Я засыпаю, потом снова будто выныриваю на поверхность. Что-то прохладное ложится на мой лоб. Приятно… Но вот это что-то исчезает. Мне хочется сказать — «Нет-нет, не убирайте…» но нет никаких сил, выходит только тихое бессвязное бормотание. Может, меня все же услышали, так как это что-то возвращается, я улавливаю сладковато-терпкий запах и снова засыпаю.

Когда я наконец просыпаюсь на улице уже вечер. Шторы опять открыты, и мне видно краешек тонкого месяца, запутавшийся в деревьях. На столе горит лампа, очень мягким теплым светом. Я узнаю Дашу, в полутьме ее светлая прядь будто светится. Она сидит, сгорбившись над какой-то книгой.

Я сглатываю и понимаю, что горлу действительно стало легче.

— Привет, — я тихо окликаю девушку.

— Привет, болезный, — она закрывает книгу и чуть улыбается.

— Ты давно здесь?

— Да нет, только пришла.

Если только что пришла, значит это не она, а кое-кто другой положил ладонь мне на лоб, когда я спал. Если, конечно, мне это вообще не приснилось.

Странно, зачем вообще со мной сидеть? Я что, маленький? Подумаешь, простуда.

— У меня задание проверить как ты и померить температуру.

— А почему ты?

— Ну, видимо, кое-кто решил, что вина за твою простуду лежит на мне, — она подает мне градусник и возвращается к столу.

— Ерунда какая, — бурчу я. Причем тут Даша? Или, может, причина в другом, и она просто не говорит мне?

— Как Влад? — я решаю незаметно подтвердить свою догадку.

— Нормально. Что ему будет? — морщится она. — В этот раз руку сломал. Зато теперь точно на месяц тут… Застрянет, — с иронией тихо говорит она.

— Сломал руку? А где он был?

— Не знаю. И знать не хочу, — отрезает девушка.

Значит, я все же прав, и она не просто так сидит тут. Может, прячется, а может, ее Климов сам сюда прогнал. Мне вспоминается, как она дала подзатыльник Владу в больнице, хотя вид у него тогда был ужасный.

— И ты совсем не волнуешься?

— А с чего мне волноваться? Этот придурок сам виноват. Да и на нем все как на собаке заживает. Ничего ему не будет, — почему-то мне кажется, что она сейчас больше сама себя уговаривает.

— Даш, а можно спросить? Ты вчера сказала, что он, ну типа, бессмертный, что ты имела в виду?

— То, что так и есть.

— В смысле? — я даже приподнимаюсь с подушки от удивления и чуть не роняю градусник.

— В том самом. Это его способность.

— Типа регенерации?

— Нет. Какая к черту регенерация. Ты ж видел какой он в больнице был? Да, на нем, конечно, все неплохо заживает, но ничего сверхъестественного.

— Тогда почему бессмертный? Мне просто Буров говорил, что способности чаще всего ментальные…

— Ну как бы тебе объяснить… — мне кажется она злится, но вряд ли на меня. — Он сам так считает. Какие бы травмы он не получил, они никогда не смертельные. Каким-то чудом, даже если его машина собьет, или он с пятого этажа упадет, жизненно важные органы не пострадают.

— Он что, проверял?

— Ну вроде того… Он почему-то решил, что не может умереть. Но как по мне… Он просто везучий засранец, подсевший на адреналин. Который не ценит свою жизнь.

Да, учитывая какая способность у Даши, мне теперь вполне понятно, почему он ее так раздражает. Она видит случайные смерти, которые не может предотвратить, а он, наоборот, бросается в омут с головой. И все же почему-то мне кажется, что будь ей на него все равно, она бы так не злилась. А еще… я тоже почему-то начинаю на него злиться.

— Не хочу о нем говорить. Давай градусник.

Температура упала до тридцати семи. Пока я вожусь в ванной, так как ужасно вспотел, Даша не уходит, проветривает комнату, а потом дает мне еще выпить такое же горькое лекарство, как и то, что мне давал Климов.

Я снова закутываюсь в одеяло, а Даша все не уходит, стоит у окна, потом достает сигареты, но опомнившись, прячет их обратно.

— Кури, — говорю я.

— Да нет, если Костя учует, он мне голову открутит.

— Да просто окно открой и все.

Даша чуть колеблется, но потом все же открывает окно пошире и садится на подоконник.

Я натягиваю одеяло на голову, и сажусь, откинувшись на спинку кровати и подложив под себя подушки.

— Знаешь, — говорит она, выдыхая серое облачко дыма в окно. — Сколько я его помню, он всегда такой был. Постоянно говорит, что ему тут тесно, что он не может сидеть взаперти. Как тот волк, которого сколько не корми, он все равно бежит в лес… Не понимаю, если ему тут так хреново, зачем тогда вообще возвращаться? Его тут ничего не держит. Валил бы на все четыре стороны и не парил бы мозг! — она выбрасывает бычок вниз, и еще шире открывает окно, чтобы изгнать остатки дыма из комнаты. — Хотя… Идти ему, в общем-то, некуда, — чуть тише добавляет она.

Когда Даша уходит, я достаю из выдвижного ящика стола свой блокнот. В голове такой бардак, что мне кажется просто необходимым записать это.

«Вот еще один кусочек пазла. Теперь я знаю какие способности у Влада. Очень странные, если честно. Не понимаю, Буров говорил, что все способности ментальные и не влияют на физический мир, но то что ему досталось — просто немыслимо. Подумать только — бессмертие. Ну хотя это вряд ли можно назвать именно этим словом. Скорее, неуязвимость, или, как Даша сказала, потрясающая удачливость. Черт, я вообще не понимаю, не вижу во всем этом логики. Вот девушка, которая страдает от видений о чужих смертях, и заперта из-за своей силы, словно в клетке. И вот парень, который, наоборот, постоянно ищет приключений на задницу, и куда-то бежит. Что за ирония. Такая способность досталась человеку, который вовсе ее не ценит, растрачивает впустую на всевозможный экстрим и безумства. Почему такая способность не досталась кому-то, кто реально в ней бы нуждался… кому она могла бы спасти жизнь? Не понимаю! Буров, вроде как, говорил, что все это правильно, что в этом есть смысл, но черт возьми — не вижу я в этом никакого смысла! Права Даша — все это какое-то наказание, какое-то безумие. Зачем нужны такие силы, которые ты не используешь? Может, если бы этот придурок не верил в то, что бессмертен, он бы не рисковал… Или просто давно бы где-то шею свернул. И поделом! Почему? Вот почему все так?»

Странное отчаяние накатывает на меня. Я захлопываю дневник и с размаху бросаю его об стену. Может дело в простуде, что я так сильно реагирую, но мне вдруг становится так обидно, что я чуть не плачу.

— Это не честно… не честно. Так быть не должно. Что за гребаный идиотский мир? Ненавижу его.

***

На следующий день наступают выходные. Мне уже гораздо лучше, так что я решаю больше не сидеть в комнате, хотя голова все еще немного мутная. Но почему-то мне не хочется быть одному. По выходным на кухне меня не ждут, и я решаю пойти в столовую. Есть еще одна причина — мне хочется увидеть Дашу. Может, это от того, что она единственный человек, который нормально со мной общается, а еще…