Звериное начало. Том 1 - Ксен Крас

– Тогда почему бы нам не позвать на помощь Общину и не?..

– Нет! Отрекшиеся имеют на нас не меньшее воздействие. Нет, большее, намного большее. Один отрекшийся может подчинить своей воле нескольких свэтов. Они умеют действовать как единое целое и тогда их силы возрастают. Мы не знаем, сколько их здесь и только ли они являются нашими врагами. Сарги – их верные помощники и спутники, и если они наткнулись на тебя, то, скорее всего, понимают, что рядом могут оказаться еще перевертыши или свэты.

– Ты думаешь, что они чуют, что я отношусь сразу и к тем, и к другим?

– Сарги когда-то сами были свэтами, они чувствую родную кровь сразу. Тебе очень повезло, что ты оказалась тогда в озере – вода для них опасна и губительна, она может отпугнуть их. Тот же дождь причиняет им боль, и они прячутся в пещерах. Сарги, хоть и не по своей воле, отказались от природы и ее естества, все стихии для них опасны, не только вода. Огонь способен прогнать их, сильный ветер лишает их сил, а земля, которой они и вовсе не касаются, способна обратить их в прах. Но более всего они подвержены воде. Впрочем, в ночное время они крепчают, и стихии, кроме все той же воды, почти не причиняют им вреда.

– Были свэтами? Но почему они стали… Такими? Ты видел их? Это не живые существа. И вонь, которую они источают, невозможно забыть. Хуже, чем в Вечном Лесу, хотелось засунуть в нос грязи, чтобы больше ничего не чувствовать. Они отвратительны, эти существа, у нас не может быть ничего общего!

– Видел, пару раз за жизнь. Отрекшиеся отлавливали свэтов, и не только их, чтобы создать себе послушных рабов. Сарги получались только из нашего народа, насколько мне известно. Остальные переживали не меньше страданий, но либо они полностью ломались, превращаясь в ничто, неспособное принести пользу, либо из них делали прислужников и не отпускали далеко от себя. Опасались восстания, а может, считали, что ни на что большее рабы не способны.

– Отрекшиеся брали в рабство всех? – Рэ поежилась. В помещении было хорошо натоплено, до разговора чувствовалось тепло, но не теперь. Холод, проникший в душу от слов предводителя, покалывал тело изнутри.

– Тебе интересно скорее, порабощали ли отрекшиеся перевертышей? Да, из твоего народа делали отличных цепных псов. Я не уверен, что подобным образом можно говорить про перевертышей, принимающих облик змей, птиц или кого-то еще, отличающегося от псов и волков, но тем не менее. Это длилось недолго, твой народ слишком быстро переходил черту, безвозвратно обращаясь к зверю внутри. Они становились непокорными, готовыми укусить хозяев за протянутые руки, безумно бесстрашными и дикими. Поначалу, когда у отрекшихся имелись свои территории, перевертышей сажали на цепи, ими наполняли рвы, чтобы те встречали врагов первыми. Союзники отрекшихся выкупали твой народ себе на потеху и натравливали их на своих врагов, а порой и на ничего не подозревающих горожан. Это было очень давно, но, думается мне, еще с тех пор к перевертышам стали относиться с некоторым опасением.

Полукровка опустила взгляд. Слушать про издевательства над ее народом ей не нравилось. Конечно, ей не пришлось по душе и то, что отрекшиеся мучили других, но душевное равновесие пошатнуло очередное доказательство, что из перевертышей можно сделать бездушных чудовищ. Таких же, какие встречались в Мрачном Лесу. Может, на него повлияла та же самая магия? Что, если в душу Рэйары тоже могло заселиться нечто настолько же темное и со временем она перестанет быть собой? Спасало лишь то, что она принадлежала и к свэтам. Смешанная кровь должна спасти женщину.

Поинтересоваться мнением Эйэ Рэ не успела, мужчина, если уж начинал о чем-то вещать, то терпеть не мог прерываться, и на вопросы отвечал неохотно, стараясь как можно скорее вернуться к повествованию. Этот раз не стал исключением.

– Подобных нам подвергали страданиям, терзали, порабощали и лишали собственной воли, – голосом ментора сообщил вожак отряда, – Они заставляли свэтов убивать семьи и вытворять множество омерзительных вещей, я не желаю вспоминать, какие именно, и, тем более, упоминать вслух. После пережитого свэтов убивали, а то, что оставалось от их душ, заключали в свои специальные сосуды. Отрекшиеся продолжали измываться над бедолагами до тех пор, пока те не теряли самих себя и не перерождались в темных существ. Все, чем владели свэты, все их дары искажались во время этого перерождения. Наше обаяние, способное привлечь любое существо на нашу сторону и, при желании, влюбить, превращалось в способность отторгать, ввергать в ужас все живое. Все, кто мог, старались сбежать от саргов подальше. Вернее, не просто сбежать, а мчаться прочь без оглядки, подчиняясь страху, бросая свои дома, семьи и возлюбленных. Когда на поле боя появлялись сарги, лишь самые сильные духом и самые отчаянные защитники могли противиться желанию удариться в бегство. Случалось, что первые ряды армий бросали оружие или, лишенные возможности спасаться, предпочитали убить себя, но не сдаваться темным созданиям. Наш дар исцеления и способность делиться жизнью превратились в способность отбирать силы, причинять страдания и наносить раны, в большей мере совсем не телесные.

– Это сарги прогнали зверье и народы из Вечного Леса? А может и не прогнали, а уничтожили? – ужаснулась Рэйара. Она подозревала, что всему виной темные силы, но и представить не могла, что настолько могущественные. Конечно, стоило подумать, что справиться с Сердцем леса не под силу большинству известных ей врагов, даже проклятые друиды, изменившие свою суть, должны были объединяться десятками, чтобы сотворить подобное. Как обычно, думать полукровка порой начинала слишком поздно, надеясь, что еще долго ни она, ни ее семья, не столкнется с неприятностями.

Женщина едва ли признавалась сама себе, что на самом деле и вовсе поначалу не стремилась понять, во что ввязывается, и во что втягивает свою семью и Общину, не спрашивая их мнения. Полукровке хотелось помочь Сердцу, вернуть лесу жизнь, спасти все вокруг. Скорее всего, если бы речь шла о городе, она бы не проявляла столько страсти.

Рэйара подчинялась своим желаниям, планируя делать все возможное, чтобы беда не коснулась других мест и существ, особенно тех, кто был дорог лично ей. При этом совершенно не требовалось предполагать, насколько велика могла быть сила, превратившая огромное дерево, которому не вредили ни время, ни различные народы, ни многочисленные масштабные войны, в гниющее и сломанное растение.