Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Вот и выявились предатели… Все втроем и вернетесь. А мы с Маришкой… — я посмотрел на кобылу, а та своими бесконечно глубокими глазами посмотрела на меня, уткнулась мне в плечо лбом и встала меж мной и предателями.

Я выдохнул, собрал вещи.

— Утром уйдешь. Многих схоронил я в походах, но то были мужчины, а ты… — Посмотрел я на нее, всю такую стройную, городскую, неправильную для этих мест, ну хоть палку походную додумалась взять в путешествие. — Ведьма со своим посохом.

Она проследила мой взгляд, посмотрела на палку — крючковатую, с красивым рисунком, похожую на колдовской атрибут. Закатила глаза.

— А, ну да, ведьме — ведьмино. Спасибо. А богатырю — богатырево. — Она указала на пустой котелок в моих руках. — Ой, простите, поваренку.

— У-у! — произнес Клюв и, готов поклясться, в этих вечно удивленных разноцветных глазах я увидел смех.

— Уходим. Пещера ждет.

— Какая пещера?

Мы обошли истоптанную площадку у тропы. Запрятали обоз и со всем необходимым для лагеря взобрались по уступам на пятьдесят шагов. Пещера была на месте, но на подступах к ней мы остановились, услышав мычание.

— Прекрасно, привел нас к медвежьему логову, — прошипела Марфа.

— Тихо… Коль зверь какой, зарублю не глядя. А коль не зверь…

— Кто еще мычать да хрипеть будет? — перебила она.

Я покачал головой. Посмотрел на Чуденя. Не додумался я его бою полноценному обучить. Да как? Ему ж месяц от роду. С другой стороны, уже во какой стал: был старосте до колен, а теперь мне. А нравом все равно что развеселый барашек. Велю убить куропатку — не-а, резвится с жертвой, добрая и глупая душа. Коль мясцо даю — ест, но смотреть, как убиваю кого да разделываю, не хочет. Убегает в нору свою.

Так что, коль до боя дойдет, придется самому дела делать убийные.

— А как же обет? — спросила Марфа, когда я занес оружие и выпрыгнул к входу в пещеру. — Буря… Буря? — Она вышла за мной, а потом и остальной отряд.

В пещере никого не было. И вообще теперь это походило скорее на грот. А в центре — гроб каменный, без крышки, да подношения всякие: монетки, еда, цветы, барахло блестящее.

— И куда ты нас привел?

— Раньше это место пещерой было. Самой простой. Мы здесь град пережидали небольшим отрядом однажды, а в другой раз засаду готовили на главную дорогу…

— М-м-м! М-м-м!

— Не мычи, — гаркнул я на Чуденя.

— Это не он…

— М-м-м!

Клюв залетел вглубь и сел на главное подношение.

— М-м-м! М-м-м?!

Подошел я ближе и смотрю — в гробу мужичок лысый, пузатый да связанный лежит. Ко рту еще и дощечка привязана со словами.

— Здесь человек… — проронил я.

— Живой? — спросила Марфа, подходя. Он закивал.

— Сейчас прочитаю, — сказал я. — Не-е-е… о-ты-ы-ы-вяя…

— «Не отывязывать». С ошибкой написали, — прочитала Марфа, закатывая глаза.

— Не отвязывать, — повторил я и оценивающе посмотрел на бедолагу. — Хм…

— И чего делать будем? Теперь хочется отвязать.

— Почему это? — спросил я.

Мужичок, расширив глаза, замычал еще сильнее и забился в гробнице.

— Ну, интересно же, чего такого может быть, раз табличку написали.

Мужичок закивал.

— Не спеши-ка, староста. А чего это он тут?

Я огляделся. Свечи прогорели только наполовину. Подошел к стенам, увидел рисунки всякие зверья: волки, медведи, гигантские орлы. Под ногами аккуратно сложены кости. А нет, весь пол из них сделан. Будто все подготовлено под жертвоприношение.

— Черт бы их… — выругался я. Понял, что произошло. — Вновь… Вновь! Вот дурень! — Я шмякнул себя ладонью по лбу. — Как же я так…

— Что? — спросила Марфа.

— Это вот сейчас я должен был понять…

— Да что случилось, Буря?

— Это все. — Я указал на гробницу и на весь грот. — Судьба вновь толкает меня к приключениям. Опять проклятие в жизнь мою лезет, приманивает. И все это через тебя. Как же я не понял?

— Что через меня?

— Нет. Не бывать такому! Я согласился помочь Хвойному, тебе помочь, — я ткнул пальцем в Марфу, — и все. Ни в какие другие передряги я лезть не собираюсь. А тут все выглядит именно так, будто под меня уготовано. Дураков нет! Уходим.

— А как же человек? — Она указала на мужичка. Он дернул бровями: дал понять, что тоже задумался над этим вопросом.

— А пусть сам себя спасает.

— М-м-м??? М-м-м!!!

— Знаю я, чем такое оборачивается. Спасешь его, а он скажет: отведите меня вон туда! — Я указал на долину.

— Куда? — Все посмотрели в указанную сторону.

— Да куда-нибудь! Скажет, что детей у него с десяток и ждут они кормильца своего. — Связанный замотал головой. — А я с сердцем своим, гнева Создателя страшащимся, поддамся на уговоры. А там окажется, что на деревню его разбойники нападают и нужен им защитник какой-нибудь для главной битвы. И как хорошо, что я весь такой нашелся.

В этот миг радостный Чудень залез на гроб и перекусил путы. Вместе с ними спала и табличка «Не отвязывать».

— Спаси-и-ибо! Спаси-и-ибо! Спасли меня! — вдруг запел мужичок.

— Да тихо ты! — гаркнула на него Марфа, но поздно. Там, внизу, послышался крик да грохот камней. Десяток разбойников взбирался уже к нам.

— Ой, спасли меня-я-я! Спасите ж еще ра-а-аз! Молю-ю-ю! У них мечи-и-и! — не унимался развязанный певец. — Погу-у-убят нас!

Я вновь сжал топор, отвел всех за спину и приготовился к бою. Молодчики повылезали, как ящерицы, со всех сторон. Закрыли проход вдесятером.

— Ого, смотрите, чего сделали, подношение наше высвободили, — произнес вышедший вперед. По виду и взглядам я понял, что не ошибся: разбойнички-негодяи, все как один. Главарь оценил меня сверху донизу и, слегка поубавив пыл, спросил: — А чего вы это тут забыли такой чудной компанией?

Оглянулся я на своих. Компания и правда чудная. Но, коль на то пошло, не компания мы, а отряд. Чудной отряд.

— Грибы собираем, — ответила Марфа, выглянув из-за моего плеча.

Ее слову он не доверился и посмотрел на меня.

— Собираем, — подтвердил я, зная, что лицо мое совсем о другом говорит.

— А я уж было решил, что вы тоже на Ромашку взбираться собрались. Пришли подношение сделать на алтарь.

— Зачем это?

— Дык страхолюд… — он тревожно усмехнулся, оглянувшись на дружков, будто каждый знает, о чем он толкует.

— Какой еще страхолюд?

— Нечисть, что нападает на всех, у кого дела на Ромашке. Оставляешь подношение, — он указал на того, что мы освободили, — и он тебя не тронет. Им занят будет, а вы быстренько хоп — и уже на горе. А быстренько у нас уже не получится, ведь вы освободили наше подношение.

— Этот? — Я кивнул на мужичка.

— Ага, песельник.

— Радимом Соловейко меня зва-а-ать, — пропел тот.