Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Марфа пыталась прожечь во мне дыру глазами своими зелеными, но в этот раз я не поддался.

— Решено. Не беру.

— Сделаю! — Она медленно протиснула руку меж прутьев. Закрыв глаза, прикоснулась к дырявым зубам Мурки, поморщилась и сунула палец в его рот. — Бе-е-е-е. — Открыла глаза. Удивилась сама собственной храбрости, просияла и завопила: — Да! Вот, любуйся храбрости! Ну что, доволен, богат…

Клюв, видимо, чего-то запредвидев, клюнул черепушку в макушку, и челюсть сомкнулась. Марфа завизжала, дернула рукой, а та вместе с черепушкой отошла. Староста завопила, побегала немного, пока челюсти не разжались. Черепушка покатилась по земле, и радостный Чудень тут же схватил ее в пасть. Я валился со смеху. Ох, давно же со мной такого веселья не приключалось. Ох уж женщины эти. Ничего вне хозяйства не понимают!

— Верни… верни… — еле выдавил я, указывая Чуденю на черепушку и остальное тело. Зверь заскулил, но подчинился.

— Смешно тебе? — зло спросила Марфа, рассматривая палец. — Бери меня в поход! Я прошла проверку. Сам видел.

— Проверка была не в пальце да пасти, а в страхе. Посмотри на себя. Побледнела вся! Возвращайся, Марфуша, в Хвойное, там тебе место. А я сделаю дело доброе для вас, так уж и быть. И не в долге дело, а в том, что мужик правильный по-другому и не поступил бы.

Она разочарованно посмотрела на меня, затем на всех остальных, остановила взгляд на Мурке и, едва кивнув, будто самой себе, ушла.

Глава 11. Большой военный поход

В военный поход собрались на следующий день. Отряд наш был странноват, но какой у меня выбор? Люд деревенский спасать надо, а крепких мужчин я там не заметил. Все молодые тянулись к Солнцеграду, в царево войско.

— Значится, действовать будем так, — начал я. — Надо нам обязанности распределить. Клюв, на тебе разведка. Лети высоко и в оба глаза гляди. Чего странного увидишь — сразу сообщай.

Клюв удивленно посмотрел на меня с головы Маришки. Клюнул ее в ухо. Той это не понравилось.

— Клюв?

— У-у.

А может, и не удивленно. Просто глаза всегда были такие — вытаращенные, будто он понять не мог, где находится.

— Ты хоть что-нибудь понял из того, что я сказал?

— У-у.

Махнул на него. Перешел к более надежному члену отряда:

— Чудень, унюхаешь кого — сразу подаешь знак. Ты постоянно в бой рвешься, но так в военной науке нельзя. Я тут главный, и пока не скажу, ни на кого не нападаешь. Первей всего надо обстановку понимать. Смотреть глазами, — я указал на глупую птицу, — и унюхивать носами, — указал на чудного зверя. — Чудень?

Тот, скосив глаза, пытался раздвоенным языком поковыряться в обеих ноздрях одновременно.

— Понятно. Мурка. — Тот, игравший с жуком-оленем на земле, вскочил на ноги. Затрещали костяшки. Я оглядел его всего. — На тебя надежды немного. Ты наш враг. Знай я, каким ты был человеком по жизни, до того как тебя… ну… ты понял… пока Создателю душу не отдал… да вроде и не отдал пока. Живой вроде… А где ж тогда… — Мурка глазами безглазыми пытался вернуться к жуку. — Мурка! — Он выпрямился. — Душа есть у тебя?

Почесал подбородок. Пожал плечами.

— В общем, привяжу-ка я тебя на всякий случай. — Я полез в обоз, достал веревку, связал в колечко. — За что бы… — поднес к голове, попытался надеть на шею.

— У-у!

— Чего? Да я просто… место ищу! Не буду я его арканить, не боись. Отменил рабство отец мой мудрейший. — Попытался привязать за ногу, да веревка меж ступней и лодыжкой прошла. — Хм… Не то. А коль я меж глаз и ушей пущу? Там все равно у него пусто.

Мурка посмотрел на меня, склонив черепушку набок.

— Ладно. Обещай не сбегать!

Он кивнул. Я протянул руку, он пожал, я дернул и снял руку с плеча.

— Оставлю при себе. Для верности. Хочешь назад?

Он закивал.

— Тогда веди в гнездо свое колдовское. К другим таким же. Но к злым.

Мурка на третьем же шаге потерял ногу. Та застряла в грязи.

— Там болото. Утопишь нас. Наверное, нам в другую сторону? В лес заколдованный? — подсказал я. Он подумал, согласился, и мы пошли за ним.

На повороте я напоследок оглянулся на землю свою — острог да ворота массивные. Эх, сделаю хорошее дело для простолюда бестолкового, и долг закрою, и зло растопчу, а потом вернусь и дострою все. Будут и покои большие, в которые пролезать не придется, и потолок высокий — больше ни одной шишки не набью. И… и… и еще чего-нибудь себе внушительное построю. Не знаю чего, но оно будет величавым.

После первой же версты вспомнил, каково это — в военные походы ходить. Ах, приятное чувство. Со лба пот стекает, бьет ветерок, а ты ему лицо подставляешь, вдыхаешь полной грудью воздух наш травянистый. И сил больше становится. Ведь поход военный — дело такое: дни да месяцы в дороге, испытания да лишения всякие, холод пронизывающий да жара плавящая, хвори гадкие да мысли тревожные, трусость разумная да храбрость безрассудная. Много чего в военном походе в человеке выявляется. То, чего он сам о себе не знал. Говорят, слава и богатство раскрывают нутро, но нет, военный поход — вот где истина выпуклою становится.

— Конечно, поход — дело мужское, — усмехнулся я, глядя на Клюва. Тот копался когтями в гриве Маришки, что было ей приятно. — Женщинам тут не место. В убитных трудах.

Я посмотрел на Чуденя. Тот бежал от куста к кусту как угорелый. Завидит белку — на дерево за ней пытается залезть. Как мальчишка в отряде, норовит показать, чего стоит, сноровкой своей и бойким нравом щеголяет. Такие на полпути загибаются иль под первую же стрелу попадают. Нет. В походах участвует муж терпеливый, способный и день и ночь в одинаковом такте ногами перебирать да меч и щит высоко держать, а не волочить за собой. Коль ты их недостоин, то и не сможешь удержать, перейдут они к другому и его будут защищать. И это все в латах, кольчуге и шлеме. В грязи да снегу, на холм иль с него.

— А когда до сечи дойдем, что там баба делать будет, а? — спросил я у шедшего впереди Мурки. Он повернулся. — Вот! Как ты, смотреть будет на событие кровопролитное, а может, и плакать по душам загубленным. Своим и чужим. А там нельзя так. Действовать надо! — Я постучал по голове указательным пальцем. — Головой думать. А что женщины могут