Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

— Да, мы как раз оттуда. Из Хвойной. Поговаривают, что в лесах этих богатырь завелся всамделишный. Бурею назвался. Это надо быть либо глупцом, либо первым храбрецом Солнцеграда, чтобы взять себе это прозвище… — Он взглянул мне в глаза. — Или быть тем самым Бурей.

— Я больше не Буря никакой. По крайней мере, не тот Буря, о котором ты подумал, — возразил я. — Просто надо было как-то назваться. Жители сразу поняли, что не местный я, и невзлюбили. Сглупил. Первое, что вспомнил, произнес. Лучше б Алешей-дурачком каким-нибудь назвался.

Еремей усмехнулся, присел у котелка, поднял крышку, сделал глубокий вдох. Улыбнулся. Понравился ему запах моей похлебки. Кому ж не понравится суп с крольчатиной?

— Нужны ль монеты? — спросил он.

— У меня и так долг в десять серебряных перед царем и его Чеканным двором. Постараюсь вернуть, как только появится возможность.

Сын долго смотрел на меня, а потом произнес:

— Перестань, отец. Скажи мне хоть прямо сейчас, что ты хочешь вернуться, и я верну все как было. Верну трон, корону и коня. Для этих людей, — он махнул рукой на ворота, — ты все еще царь. Для всех нас! Три десятка человек хранят твой секрет…

— Хватит, — отрезал я. — Мое царствие подошло к концу. Мой отец погиб, когда мне было двадцать пять, и мне пришлось занять трон. Тебе же двадцать семь. Ты уже старше меня того. И лучше во всем. Нравом лучше и мудрее. Я передал тебе царствие в мире. Я воспитал тебя так, чтобы ты продолжил мое дело: держал люд наш в счастливом положении и оберегал его от любых невзгод. И я в тебе не сомневаюсь.

— Отец. — Он поклонился мне.

Я посмотрел на Клюва, сидевшего на яблоне. Он смотрел на меня и на моего сына.

— Ты пришел меня просто проведать? Думается, дел у тебя много более важных.

— Не просто. Хочу сообщить, что готовлю военный поход.

— На кого? — спросил я, еле сдержав удивление. Ведь передал ему царство со спокойными границами и договорами доверительными.

— Южные горы. На землях тех обитают варвары. Они держат в страхе все земли, вплоть до моря.

— И ты здесь для того, чтобы взять меня в военачальники?

— Я был бы счастлив, но сдается мне, ответ я уже получил.

— Ты прав. Потому что больше ничью кровь я проливать не буду. Над могилой твоей матери я обещал сделать эти земли безопасными и, как мне казалось, выполнил обещание, — произнес я строго.

— Ты его выполнил.

— Так зачем же мой царь, меньше двух месяцев назад завершивший тяжелый поход на морозный север, вновь собирает войско, вместо того чтобы дать ему окрепнуть? — спросил я, еле сдерживая подступивший гнев.

— Прознав о нашей победе, князья ближайших земель пришли на поклон. К тебе на поклон. Но тебя не нашли в здравии. Однако от намерений они не отказались. Многие князья стали нашими подданными.

— Твоими.

— Нашими! И силы их военные теперь принадлежат нам. По подсчетам, наших войск, готовых к бою, две тысячи. К ним прибавились еще две от новых подданных. И еще столько же я смогу набрать рекрутов из деревень. Шесть тысяч — большое войско.

— Я только в прошлом году делал набор. Это ведь юноши. Я готовил их в малых сражениях, учил военному делу месяцами. А ты собрался в поход, набрав в войско треть юнцов?

— Они будут в последних рядах. Пусть смотрят и опыт перенимают.

— Так, значит, тыл будут защищать юнцы? Полагаю, военный совет ты распустил, раз тобой такая стратегия выбрана?

— Отец. Мы воюем не с драконами, не с колдовством и даже не с северным холодом. Это дикари в шкурах зверей. У них копья да камни!

Я помолчал. Мы оба успокоились. А затем я сказал:

— Коль пришел за советом, то он таков: изучи своего врага. Будь мудрее. Я пролил много крови и ни разу не проиграл, потому что вперед острия держал щит.

— Прекрасный совет опытного военачальника. Жаль, что таких не осталось.

— Я отговаривать тебя не буду, Еремей Пламенное Сердце. Не имею права. Каждый царь пишет свою историю. Принимает свои решения.

— И завоевывает свои победы, — добавил он с дерзостью в голосе, которую в былые времена не позволил бы при мне.

— И поражения тоже этим путем приходят, — завершил я.

Еремей развернулся и, громыхая царскими латами, направился к воротам. Остановившись там, он произнес:

— До сего дня слух был, что царюшка наш погиб. Я вернусь и разошлю весть во все наши земли. Завтра буду коронован и к вечеру схороню великого царя Солнцеграда, Владислава Непобедимого. В самом центре площади я поставлю ему памятник. Из золота. Хочешь посетить?

Я ничего не ответил. Когда сам подошел к воротам, Еремей уже снова сидел на коне, надевал шлем. Сдержался я при нем, но чувства нахлынули сразу, как ускакали воины мои, отборные, храбрейшие. Заскучал и по царскому доспеху, и по секирушке, и по коню любимому. По битвам заскучал. Но не по короне. Не по шелковому одеялу, не по теплой бане. Нет уж, нет. Та книга закончилась.

Да и правда в том, что, будь я на его месте… не знаю. Наверное, решился бы на поход. Любой. Искал бы врагов везде — и на небе, и под землей. Там, где были они и не было их. Не знал я покоя в годы царствования. Точно понимал сроки всякого следующего похода и направление. И втайне надеялся, что придет с той стороны весточка о нежелании нам подчиниться. И потом намеренно писал обидное письмо тамошнему царю, князю, султану. Пытался оскорбить, уязвить и вынудить на злой ответ.

Может, поэтому, когда закончились вокруг враги, почувствовал я, где-то внутри, что нет больше у царя задач, его будоражащих. Только мир да покой. А коль мир да покой, то хотя бы вот так — окинул я взглядом участок свой, где еще с полсотни задач меня ожидало. Не будоражащих, но таких, что и скучать времени не будет.

— Чудень, выходи.

Зверь вылез. Принюхался, посмотрел на ворота.

— Сын мой. Отважный, умелый, но глупый иногда.

Чудень гавкнул.

— Все что-то доказать мне пытается.

Я подошел к котелку, перемешал содержимое и разлил нам обоим. Вынул вареную кроличью ножку и бросил под яблоню. Клюв забрал свой ужин.

— А я еще глупее был, — сказал я тихо себе под нос.

Глава 9. Горите, чертовы пятки

Спалось мне двояко. С одной стороны, сладко было