Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

— Да уж, странное создание ты приволок, — сказала она. — Хотя скорее это они с кобылой — тебя.

— Это как?

Я вдруг осознал, что совсем не помню путь до Хвойной. Помню, как застрял в болоте, как с помощью животных выбрался, и порез помню, и будто бы на обоз я пытался забраться. А больше ничего.

— На обозе, как мешок с зерном. Кобыла вела, а зверь помогал.

— Чудень, — сам не знаю, зачем поправил ее. — Чуденем кличу.

— Ему подходит, — кивнула Шуша, а потом указала на стену, где на гвозде висела та самая жмурья нога. — А еще вот это приволок. Забава его теперь.

— А ты внимательно изучила забаву эту? — я привстал тревожно.

— Ага. Колдовство. Ничего об этом не знаю, но псина твоя резвится с нею. И так и сяк обсасывает.

Чудень, успевший уснуть, задергал лапами, будто сон видел.

— Кто это, по-твоему?

— Как кто? Человек. Костяшки-то человечьи. Нога большая на вид, думается, мужская, а кому принадлежала при жизни, не знаю, уж прости.

— Да не она. Чудень кто? Или что?

— Откуда ж мне знать. Ест много, растет быстро. И силушки в нем хоть отбавляй, и характера бойкого. Словно бычок. Но умен, как псина после нескольких лет жизни. Хотя ему всего-то пару дней от роду. Непростой он. Это сразу понятно.

После очередного, особенно сильного грома Чудень вскочил, да так, что макушкой ударил стенную полку с кухонной утварью. Оттудова упал чан, стукнул его по голове и с лязгом покатился по полу.

Чудень запрыгал со страху, чуть не сбил Шушу и запрятался под моей лежанкой.

— Дурья башка… — прошептала бабка, но не по-злому. Показала хлебушек. Чудень нерешительно вылез, высунул змеиный язык, аккуратно забрал угощение из ее ладони и зачавкал.

Я кое-как сполз с кровати, раненую ногу поставил ровно, а целую согнул. Посмотрел в его широко расставленные глаза.

«Страх, гнев и радость не имеют иноземного голосья, — говаривал отец. — Всех людей делают равными».

Я положил руку на небольшой горб Чуденя и похлопал.

— Не бойся. Гром — все равно что враг, вооруженный только боевыми барабанами. Шуму много, а на деле ничего, кроме песенок.

Не знаю, понял ли меня Чудень, но быстро успокоился от моего касания.

Шуша приставила лесенку к печи, залезла за нее с подушкой. Легла, укрылась покрывалом.

— Ты, как я поняла, хозяйство завел у болота, — сказала она сверху.

— Завел.

— Не лучшее место выбрал, царь.

— Не царь я более, — отрезал я. — А место как место. Я сотни верст по кругу от Солнцеграда от гнили да колдовства очистил. Знаю дело свое. Там, правда, людской дух нужен. Много духа. Людей много. Чем больше, тем лучше и быстрее. Но ничего. Я во всем всегда за десятерых был. Год-два, все сделаю. По-светлому. Не узнаете болото свое.

— Хорошо… это хорошо. — Она громко зевнула. — Но как ты определил, что ты на светлой стороне?

Я открыл рот, чтоб ответить, но верного слова не нашлось. А где еще мне быть? Кто, коль не я, нес и несет все эти годы свет на зачарованные земли? И не просто приказы из златых хором отдает. Я нес меч да щит в первом ряду. Всегда. В любой битве, и против нечестивых держав, и против колдовских отродий. Бабка, может, и хороша в знахарстве, но в самой жизни ничего не понимает, коль задает такие глупые вопросы. Да и живет она в деревушке, которую построили там, где зверье всякое ходило, где колдуны да ведьмы простолюд изводили. Где разбойники в волков оборачивались, а раскрасавицы — в лис подлых. Где огромные крылатые чудища пламя извергали. А теперьче? Тишина да спокойствие. Так что слава Солнцеграду и роду моему! Кролики да коровы во дворах, скакуны на дорогах. Даже лисы, и те опасаются кур воровать. Вот и все зверье.

Ну и этот — чудной.

— Говорят, ты мне жизнь спас, с Маришкой на пару, — прошептал я ему.

Чудень молча посмотрел на меня.

— Ладно… — выдохнул я. — Будешь мне в хозяйстве помогать. Но коль узнаю, что злой ты зверь на самом деле, что колдовством ведом, уж прости, жалеть не стану. Не потерплю его ни в каком виде. Будь проклято все… — Чудень зевнул, и я за ним. — Ну, ты понял.

Глава 8. Еремей Пламенное Сердце

Обухом топора я постучал несколько раз по углу, где были скреплены бревна. Вроде сцепилось все как надо. И по размеру ворота подходили забору: немногим выше, с колышками на концах.

Посмотрел на мощный частокол и прореху для ворот. Эх, завершу наконец стену, усложню жизнь злу всякому, что удумает добраться до меня. Это была хорошая новость, а плохая — что нога все заживать не хотела. Месяц прошел, а все хромал. Швы сняли, гнилья никакого не осталось, шрам в размере уступал моим боевым… И все равно ходить как прежде не получалось.

Тьфу. Усмехнулся. А ведь расскажи эту историю братьям по оружию — засмеют. Сотня сражений не смогла ничего мне сделать, и вот — захромал, строя домик в лесу. Придется легенду выдумывать о змее болотном. Иль чего еще.

Передо мной упала мышь-полевка, а на ограждение сел Клюв и гордо сказал:

— У-у!

Я поднял грызуна за хвост.

— Ты, видимо, так сжалиться надо мной решил? Настолько выгляжу слабым?

Сова не ответила.

— Чудень! — Я огляделся по сторонам. — Чудень!

Зверь выпрыгнул из кустов. Я бросил ему мышь, и тот ее разом проглотил.

— Это тебе от Клюва.

Когда я тяжело поднялся с бревна, нога вновь дернулась — будто иглой уколотая.

Как вообще это могло произойти? Посмотрел я зло в сторону лужи, в которую ногой завалился. Этого я так оставить не мог. И в деле военном известен был мстительностью врагам. Никому не простил ни малых, ни больших побед.

Начал копаться в месте, куда нога провалилась. Да, теперь сложнее давалась работа, и все же силы в руках да спине было много, земля болотистая легко поддавалась лопате, хоть и злила липкостью своей.

Сунул руку в лужу, нащупал — да, действительно, что-то острое торчало. Будто камень битый. Продолжил вширь да вглубь идти. Ухватился, потянул. Руку пронзила боль. Взглянул — ровный порез, будто осколок стекла. Капли крови падали в мутную жижу и мгновенно пропадали. И руку порезал, и ногу. Ух разозлила же лужица!

Через четверть часа завершил я раскопки, покрепче