Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

в такие моменты? Ни-че-го. Порядок наводить в доме да одежды стирать — вот их задача. — Поднялось настроение у меня от сказанного. — А знаете что? У всякого похода название должно быть. Такое, чтоб ух! Услышит крестьянин — и сразу запомнит. Например… — я подумал, — Большой военный поход. Что скажешь, Маришка?

Та будто кивнула.

— И мне нравится. — Я окинул всех взглядом. — Так что вышли мы всем отрядом в Большой военный поход.

Так и шли, пока на луг не вышли с высокой золотистой травой. Такой высокой, что выше меня. Сразу показался он мне подозрительным: вокруг ветерок, иногда ветви деревьев в пляс идут, а здесь ни травинки не шелохнется. Колдовство, не иначе. Нюх у меня на дела такие.

— Слетай, птица, скажи, чего увидишь, — сказал я. Клюв на удивление послушался, полетал, вернулся да доложил:

— У-у.

— Точно отсюда? — спросил у Мурки. Он кивнул. — А может, в обход?

Он пожал плечами, а я посмотрел внимательно в траву. Ничего не видно. Густота и тишина. Такое… как бы даже манящее спокойствие. Прилечь хочется в травушке, отдохнуть, песнь душевную затянуть.

— Решено. В обход идем. По уму все делать надо.

Но едва я развернулся — услышал речь, мягкую, чистую, словно музыку, ветром принесенную:

— Гордая гора…

Остановился. Обернулся. Прислушался. Ничего. Только стрекозы да цикады. И птички чирикают. Показалось.

Сделал еще шаг.

— Звонкая река…

Я нахмурился. Пошел ближе к лугу. Маришка замерла, возмутилась. Смотрю, все зверье остановилось, да и Мурка не спешит заходить вглубь.

— Есть кто тут? — спросил я. Тишина.

— Ты неси меня, неси…

— На другие берега, — завершил я. — Не шути так… — предостерег я то существо, что пряталось в густой траве. Достал топор из-за пояса. — Да будет тебе известно, со мной никто такие шутки не шутит.

— Для других камень, для меня яблочко. Люблю над тобой шутить, — сказало оно голосом Лизоньки и вновь запело: — Гордая гора, звонкая река, ты неси меня, неси на другие берега…

Я сделал шаг назад. Испугался. Что бы ни было — душу увело. Так непреложно, так истинно, будто в голове моей пел ее голос. Любимой.

— Погуляй со мной.

Уколола. В душу. Так, что выдохнул, словно в последний раз.

Я тяжело задышал, вытер с лица пот. Враг стоял ровно передо мной. Казалось, сотня моих ударов ему нипочем. Я усмехнулся, крепче сжал деревянный меч и вновь обрушился на чучело, заменявшее мне противника. Бил справа, слева, искоса, сверху плашмя, колол, словно иглой, в сердце. Убил бы, будь вместо дощечки грудь человека. Еще и еще. Нырнул под его плечо, вдарил локтем в затылок. Сделал обманный выпад, дождался воображаемого броска, уклонился и подсек мечом единственную ногу.

Лизонька вышла из-за пышно цветущих розовых кустов. Похлопала мне, а я поклонился ей на манер гостей заморских.

— Теперь я понимаю, почему вас кличут Непобедимым.

— Я простой воин, госпожа, — ответил я, подмигнув.

— Простой воин не будет упражняться с раннего утра, оставив холодной постель своей супруги.

— Простите. Вероятно, я не такой уж и простой. Я лучший.

— Всего-то? Тогда простите, что отвлекла. — Лизонька развернулась.

— Разве может быть человек всего-то лучшим? — спросил я вслед.

— Их много. В каждом царстве, в каждом государстве есть кто-нибудь лучший. А вы, быть может, еще какой? — замерла она, выжидая.

— Я особенный. — Я отошел в сторону, взял ведро воды, поднял и глотнул прямо оттуда, а остальную вылил на себя. Помотал головой во все стороны, как псина, вылезшая из речки. — Ух…

— И чем же вы особенный? Тем, как ведете себя перед своей царицей? — Она подошла ко мне. Легкий ветерок принес вместе с ней запах цветов.

— Я умею делать так. — Я подбросил ведро и поймал его лезвием деревянного меча.

— Ой. — Она отмахнулась. — Забавами этими меня не удивить.

— А этими? — Я бросил ведро так, что оно наделось, словно шлем, на голову чучела, а сам за это время подхватил с земли лук и выстрелил. Стрела припечатала ведро прямо ко лбу моего врага.

— Все кичитесь монетами, которые у дам не в ходу.

— Мне казалось, удальство дамами особенно ценится. Как же вас удивить?

— Прогуляйтесь со мной, только и всего. — Она указала мне на цветущий сад.

— Глупец. — Я ударил себя древком лука по лбу. — Внимания хотите. Это я могу.

Но только мы шагнули в сад, как за спиной раздался оклик. Я остановился и обернулся. Это был начальник царской охраны.

— Южную стену наконец укрепили! Все собрались, государь, и ждут вас на осмотр и празднование!

— Пусть еще подождут немного.

— Работа шла три года. Мы расстроим столичный совет этим ожиданием.

— Да. Знаю. Иди.

Я отпустил его, но и руку Лизоньки отпустил.

— Прости. Это и правда важное событие. Больше ни у кого не будет шанса взять нас с юга. Все меня ждут. А коль со мной придешь и ты…

— Там соберутся люди войны, — перебила она. — Ты знаешь, как я их…

— Это ближайшие мои соратники, — теперь перебил я.

— И это о многом говорит, — мягко улыбнулась она. — Не хочу отвлекать вас от военных разговоров. Но я была бы рада попадать чаще в центр твоего внимания.

— Прости. — Я взял ее за руки и поцеловал их по очереди. — Мы готовимся к новому походу. Он очень важен.

— Так же важен, как предыдущий? — Теперь она освободилась от меня. — Но не такой важный, как следующий?

Я открыл рот, чтобы ответить, но не нашел слов.

— Тебя нет со мной сегодня. Нет в этом месяце. Тебя нет со мной давно.

— Прости, родная. Обещаю, что эту ночь я проведу с тобой. И завтрашний день.

Я отступил, уже видя у дверей дворца ожидающих меня представителей совета.

— Боюсь, стакан с обещаниями давно переполнен. Прошу тебя, погуляй со мной хоть раз. — Она сделала шаг ко мне, а я развернулся и ушел, произнеся опять:

— Прости, надо бежать.

Или не ушел. Остановился, схватил меч и продолжил рубить, рубить, рубить врагов! Кишки пускай! Головы с плеч!

Бил и бил, пока не открыл глаза. Я стоял в высоченной траве, сжимая топор дрожащими руками. С щек моих стекали слезы. Колени подогнулись — и я упал на них, опустил голову и заплакал, как дитя малое.

— Погуляй со мной.

Я