Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Почесал невольно грудь, рунами опечатанную. Увидел на деревьях ворон. Поднял камушек, а те, обученные уже, улетели.

Утром сели вокруг костра на перекус. Еды должно было хватить на подъем, а там уже как-нибудь разберемся. Живность горы любит. Чего-нибудь да поймаем.

— Да уж… много видал я всякого, но тако-о-ое… — пропел Соловейко, глядя на Мурку. — Что за чары-ы-ы такие наложили?

Жмур потянулся к хлебу, сунул в рот, проглотил. Мякиш в аккурат меж ребер проскользнул, на землю упал, а там уже Клюв дело доделал.

— Мурка. Завтра к ночи на горе окажемся, — обратился я к жмуру громко, как к тугоухому. Указал на Ромашку. Он кивнул. — Затем уже прямо к логову вашему мертвячьему. Оно ведь где-то там? — Опять кивнул. — Сколько дней надо? Три?

Мурка показал пальцы и кивнул.

— Два?

Жмур посмотрел на кисть. Пальца не хватало. Он плавал в миске зверя.

— Чудень, верни палец.

Заскулил тот, но вернул. Жмур поставил его на место, и получилось три пальца — три дня, стало быть.

— Это ты с такого далека пришел?

Мурка подумал и закивал.

— И зачем? Людей губить? Детей воровать? Дома жечь?

Опять подумал и еще сильнее закивал. Черепушка упала. Певун вскрикнул. Жмур вернул ее на место.

— Это все по приказу какого-нибудь князя тьмы-ы-ы, воеводы зла-а-а? — спросил Соловейко, увлекшись историей.

Мурка бойко закивал, указав на певуна.

— Тьфу. Знал ведь. Знал, не дадут покоя. Не дадут мирной жизни хлебнуть, — пробормотал я. — Смеется Судьба надо мной. Все в истории втягивает.

— «Смеется судьба-а-а надо мно-о-ой…» — пропел тонким голосом Соловейко. Аж выпрямился, схватился за гусли, забегали глаза по земле да небу. — Ох, идет музыка! Ох, собираются стихи! «Смее-е-е-тся судьба надо мно-о-о-ой! Над богатыре-ем…»

— Нет, — отрезал я, прижав ладонью струны гуслей. — Ненавижу песенки. И певунов тоже не люблю.

Встал кое-как — заныла нога. Отряхнул одежды, потянулся, расправил плечи.

Марфа сидела поодаль и с утра слова не произнесла. Отламывала кусочки хлеба, что-то ела сама, чем-то Маришку кормила. А крошки под ними жадно подбирали подлые вороны.

— Идемте все в гору, — отдал я приказ.

— Ах, иде-е-е-емте все в гору, с хра-а-абрым…

— Нет.

Загрузив поклажу на обоз, повел я Маришку к тропе. Не пытался больше кривить душой перед самим собой, вид делать, будто взберусь легко на Ромашку. И не в шестом десятке тут было дело… нога беспокоила.

Подошел я к табличке-указателю, приставил палец и начал читать:

— По… мо… ли…

— Написано: «Богу помолись, глупец, что на гору собрался, — влезла Марфа. — И чтоб целым уйти, страхолюдину подкорми живым созданием». Ты подкормил?

— Не-а.

— А коль появится?

Я посмотрел на свой чудной отряд. Кого б отдал, коль нужда возникнет? Эх, песельник, чего тебе в гробу не лежалось с таким-то голосом да без рифмы…

— Да я сам как страхолюдина, — ответил я. — Да и кого я там не видел? Со всеми уже боролся. Всяку тварь погубить успел! Доживи драконы до моих времен, и тем бы надавал тумаков.

— Ну конечно…

Марфа пошла вперед, а за ней и мы начали свое восхождение на Ромашку.

Глава 14. Не по указу, но по делу

Шли мы довольно бодро. Тропа была хоженая, широкая: люд явно ее приспособил и для обозов. Разве что крутоват местами подъем, но тут мы с Чуденем помогали Маришке и к обеду оказались достаточно высоко.

Впереди ожидала более ровная часть пути, с высокими деревьями. Я всегда задавался вопросом, откуда берутся горы, где одна сторона лесами величавыми облагорожена, а вторая будто и неживая. Старцы говаривали: это потому, что с одной стороны Солнцебог встает, а с другой уже отворачивается и милости лишает своей. Теперче ясно, что Солнцебога никакого нет, а светило над нами — просто подарок от Создателя. Поэтому тайна гор тайною и осталась.

Только вошли в лес, как прилетел Клюв. В когтях держал он кошель. Песенник обрадовался:

— О-о-ох польза, польза от птицы есть!

Забегал вокруг него Чудень: словно ждал, когда певун схватится за штуку эту свою, звуки издающую.

— Де-е-енюжки-деньжата…

— Нет.

Соловейко гусли убрал, а Чудень заскулил, но затем вдруг оживился, побежал вперед и вернулся с сапогом.

— Не к добру, — произнес я с нехорошим предчувствием в сердце. Тень от деревьев, будто наперегонки взбиравшихся на гору, накрыла нас. — Замедлим ход и будем смотреть во все глаза. Певун, не поднимай шума ни инструментом своим, ни голосом, не то усажу тебя на него и как на санках отправлю вниз.

— Понял ва-а-аш наказ… — заунывно пропел он.

— Клюв, смотри. Чудень, принюхивайся. Марф… — Мы встретились глазами и разом отвернулись.

Выше нашли шляпу одного из разбойников, смешную, с перышком гусиным, и нож нашли окровавленный.

— Быть может, одни разбойники грабят других? — поделился я мыслью. — Коль не на единственной дороге, то где ж грабить?

К обеду мы с Маришкой замедлились — не столько из-за ее усталости, сколько из-за моей ноги. Нужно было привал сделать. Перекусить остатками еды да отдохнуть. Последней каплей стал истошный крик, пронесшийся над нами, распугавший птиц и мелкое зверье. Мы как раз вышли на скалистую часть, без леса, и решили остановиться. Там открылся красивый вид — на земли, оставленные за спиной.

Тянулись леса, мной от колдовства очищенные, а за ними долина, в конце которой, будь у меня с собой окодаль, может, и разглядел бы Солнцеград — дом родной, величавый, надежный, что скала. И народ там живет городской, не простолюд всякий. Грамотный, культурою окутанный и благодарный царюшке мудрому и благородному.

А затем вспомнил я, что не царь я больше, а такой же простолюдин в изодранной рубахе. И живу я во-о-н на том болоте, да и нет там у меня пока ни дома, ни огорода. И кровати нет, и подданных. Нет коня боевого, доспехов блестящих и секирушки нет, одним только видом страх вселяющей в сердца врагов. Никакого оружия нет. А есть изба временная, острог с воротами, не открывающимися как надо, да живность чудная и бестолковая. Кроме Маришки.

Ух, ничего, построю еще дом себе! Ух, будет он…

— На, — сбила Марфа гордый полет мыслей царских.

Посмотрел на нее, а затем на протянутую руку с горбушкой.

— Сами ешьте. До ночи подниматься будем.

— А тебе силы не нужны? Отставать начинаешь. — Она посмотрела в мои глаза. Не выдержал взгляда, отвернулся. — Могу ногу перевязать, коль чего случилось. А может, усадим тебя на обоз и все вместе толкнем. Нам ты еще нужен для целей скрытных.

— Каких таких скрытных?

— Чтоб было кого страхолюдине скормить, когда появится.