Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

— Теперь нет смысла пускаться зигзагами, — сказал Бинго. — Пойдём дальше. Тучи, кажется, расходятся, и скоро мы, может, снова поймаем спасительный проблеск солнца.

Он был прав. Пройдя ещё милю, они увидели, как солнце блеснуло из рваных туч, и стало ясно, что они и впрямь забрали слишком к югу. Они подались немного влево, но вскоре решили — столько же по чутью, сколько по солнцу, — что пора устроить полуденный привал и поесть.

Дождь ещё перепадал, так что они уселись под вязом, чья листва была ещё густой, хоть и быстро желтела. Оказалось, что эльфы наполнили их фляги каким-то прозрачным золотистым питьём: оно скорее пахло, чем отдавало вкусом мёда из множества цветов, и чудесно освежало. Трапеза вышла весёлой, и вскоре они уже смеялись и щёлкали пальцами в сторону дождя и чёрных всадников. Следующие несколько миль, чувствовали они, скоро останутся позади. Привалившись спиной к стволу, Одо тихонько запел про себя:

Ho! ho! ho! To my bottle I go

To heal my heart and drown my woe.

Rain may fall and wind may blow,

And many miles be still to go,

But under the elm-tree I will lie

And let the clouds go sailing by!

Хо! хо! хо! Я к бутылке иду —

сердце лечить, топить беду.

Пусть хлещет дождь и ветер свистит,

и долгий путь впереди лежит, —

а я под вязом разлягусь, друзья,

и пусть себе тучи плывут без меня!

Хо! хо! хо!———

Так и не узнать, был ли следующий куплет лучше первого, ибо как раз в это мгновение раздался звук, похожий на чих или на принюхивание. Песню свою Одо так и не докончил. Звук повторился: нюх, нюх, нюх; казалось, он совсем близко. Они вскочили на ноги и быстро огляделись, но нигде поблизости от их дерева ничего не было видно.[3]

У Одо пропало всякое желание лежать и глядеть на плывущие тучи. Он первым уложился и был готов трогаться. Через несколько минут после последнего «нюх» они уже снова шли как могли быстро. Лес вскоре кончился, но особой радости им это не доставило, ибо земля сделалась мягкой и топкой, а хоббиты (даже в Путешествии) не любят грязи и глины на ногах. Снова сияло солнце, и вдали от деревьев им было и слишком жарко, и слишком открыто чужому глазу. Далеко позади осталась теперь та зелёная высота, где они завтракали; всякий раз, оглядываясь на неё, они ждали увидеть на фоне неба далёкую фигуру всадника. Но никто не появлялся; и по мере того как они шли, земля вокруг становилась всё более ручной. Пошли изгороди, ворота и дренажные канавы; всё выглядело тихо и мирно — самый обыкновенный уголок Шира.

— Кажется, я узнаю́ эти поля, — сказал вдруг Фродо. — Они принадлежат старому фермеру Мэгготу[4], если я только не заплутал вконец. Где-то поблизости должен быть просёлок, что ведёт от его двора на дорогу, мили на две выше Бакленда.[5]

— Он живёт в норе или в доме? — спросил Одо, не знавший этих краёв.

Любопытная была черта у хоббитов тех дней — что это различие считалось важным. Все хоббиты, разумеется, изначально жили в норах, но теперь, как правило, так жили лишь самые знатные и самые бедные. Знатные хоббиты обитали в роскошных подобиях простых нор былых времён; однако места для по-настоящему хороших хоббичьих нор находились не везде. Даже в Хоббитоне, одной из самых значительных деревень, были дома. Их особенно жаловали фермеры, мельники, кузнецы, плотники и тому подобный люд. Считалось, что обычай строить дома пошёл у хоббитов лесистых приречных краёв, где земля была тяжёлой и сырой и не имела ни добрых холмов, ни удобных откосов. Там стали делать искусственные норы из грязи (а позже из кирпича), крытые соломой в подражание природной траве. Было это давным-давно, на самой кромке истории, но дома всё ещё считались новшеством. Беднейшие хоббиты по-прежнему жили в норах самого древнего пошиба — попросту в норах, с одним лишь оконцем, а то и вовсе без них.[6] Но Одо думал не о хоббичьей истории. Ему просто хотелось знать, где искать ферму. Если бы фермер Мэггот жил в норе, где-нибудь поблизости была бы возвышенность, но земля впереди выглядела совершенно плоской.

— Он живёт в доме, — ответил Фродо. — Нор в этих краях очень мало. Говорят, дома здесь и придумали. У Брендибаков, конечно, есть та их огромная нора в Баклбери, в высоком берегу за Рекой, но большинство их народа живёт в домах. Тут полно этих новомодных кирпичных домов — в своём роде неплохих, пожалуй; хотя глядятся они очень голо, если понимаешь, о чём я: ни приличного дернового покрова, всё нагое и костлявое.

— Это ж надо — лезть по лестнице наверх, чтобы лечь спать! — сказал Одо. — По мне, так это куда как неудобно. Хоббиты ведь не птицы.

— Не знаю, — сказал Бинго. — Это не так худо, как кажется; хотя сам я не люблю глядеть из верхних окон — слегка кружится голова. Есть дома в три яруса, спальни над спальнями. Я как-то давным-давно ночевал в таком, на каникулах; ветер всю ночь не давал мне уснуть.

— Вот незадача, если тебе нужен платок или ещё что внизу, а он, оказывается, наверху, — сказал Одо.

— Можно держать платки и внизу, коли пожелаешь, — сказал Фродо.

— Можно, да только не верю я, чтоб кто-нибудь так делал.

— Это не вина домов, — сказал Бинго, — это просто дурь хоббитов, что в них живут. Старые предания рассказывают, что Мудрые Эльфы строили высокие башни, и по своим длинным лестницам всходили лишь тогда, когда хотели петь или глядеть из окон на небо, а может, и на море. Всё они держали внизу или в глубоких залах, вырытых под пятой башен. Мне всегда думалось, что мысль о строительстве пошла во многом от Эльфов, хоть мы и пользуемся ею совсем иначе. Когда-то на земле далеко к западу, за окраиной Шира, стояли три эльфийские башни. Я однажды их видел. Они белели в свете Луны. Самая высокая стояла дальше всех, одиноко