Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

глаза. Он подивился, ибо почти забыл о солнце; и в последний раз поднял взгляд и погрозил ему кулаком, но, опуская глаза, увидел далеко впереди вершины Мглистых гор. И он подумал вдруг: „Под теми горами было бы прохладно и тенисто. Солнцу меня там нипочём не сыскать. А корни тех пиков — вот уж корни так корни; там, верно, погребены великие тайны, не открытые с начала времён“. И он двинулся ночью к горам, и нашёл нору, из которой вытекал ручей; и ввинтился внутрь, как червь, в самое сердце холмов, и исчез из всякого ведома. И кольцо ушло во тьму вместе с ним, и даже Властелин потерял его. Но всякий раз, как он пересчитывал свои кольца, помимо семи колец, которыми владели и которые утратили Гномы, недоставало ещё одного.

— Голлум! — сказал Бинго. — Ты о том самом Голлуме, которого встретил Бильбо? Так вот его история? Как ужасно и печально. Мне противно думать, что он был связан с хоббитами, пусть и столь отдалённо.

— Но это же ясно следовало из собственного рассказа Бильбо, — сказал Гэндальф. — Только это и объясняет события — или отчасти объясняет. На задворках ума и памяти у обоих было очень много схожего — они понимали друг друга, право (если вдуматься), лучше, чем хоббиты когда-либо понимали гномов, эльфов или гоблинов.

— И всё же Голлум, должно быть, был — или есть — много старше старейшего хоббита, что когда-либо жил в поле или норе, — сказал Бинго.

— Это всё Кольцо, — сказал Гэндальф. — Конечно, долгая жизнь, что даёт Кольцо, — жизнь незавидная: скорее растянутая, нежели продолжающийся рост, — этакое истончение и истончение. Страшно изнурительно, Бинго, а в конце концов и мучительно. Даже Голлум под конец стал это чувствовать — чувствовать, что не в силах больше терпеть, и смутно понимать причину муки. Он даже вознамерился от него избавиться. Но был слишком полон злобы. Если хочешь знать, я думаю, он начал было строить план, на исполнение которого у него уже не хватило духу. Открывать было больше нечего; не оставалось ничего, кроме тьмы, нечего делать, кроме как холодно есть и горестно вспоминать. Ему хотелось ускользнуть, оставить горы и вдохнуть вольный воздух, даже если это убьёт его, — как он, верно, и думал. Но это означало бы оставить Кольцо. А это нелегко. Чем дольше оно у тебя, тем труднее. Голлуму было особенно тяжело, ведь Кольцо было у него целые века, и оно язвило его, и он ненавидел его, и хотел, когда уже невмоготу станет держать его, передать другому, кому оно стало бы бременем, — [?привязав] себя как благословение и обернувшись проклятием.[17] Это, по правде, лучший способ избавиться от его власти.

— Так почему бы не отдать его гоблинам? — спросил Бинго.

— Не думаю, чтобы Голлум счёл это достаточно забавным, — сказал Гэндальф. — Гоблины и так уже столь мерзки и жалки, что тратить на них злобу было пустым делом. К тому же трудно было бы ускользнуть от охотников, если в придачу окажется ещё и невидимый гоблин. Но, полагаю, в конце концов он мог бы подбросить его им на пути (если бы набрался духу хоть что-то сделать); кабы не нежданное появление Бильбо. Помнишь, как он удивился. Но едва начались загадки, в уме его сложился план — или сложился наполовину. Смею думать, его старые дурные привычки взяли бы верх над решимостью, и он съел бы Бильбо, окажись это легко. Но был меч, помнишь. В душе, мнится мне, он никогда всерьёз и не надеялся улучить случай съесть Бильбо.

— Но он же так и не дал Бильбо кольца, — сказал Бинго. — Оно у Бильбо уже было!

— Знаю, — сказал Гэндальф. — Потому я и сказал, что родословная Голлума объясняет события лишь отчасти. За всем этим стояло, конечно, нечто куда более таинственное — нечто совершенно вне власти самого Владыки Колец, присущее лишь Бильбо и его великому Приключению. Над этими кольцами тяготел странный рок, и особенно над [?этим] одним. Они время от времени терялись и всплывали в странных местах. Это уже однажды коварно ускользнуло от своего хозяина. Ускользнуло и от Голлума. Вот почему я так долго позволял Бильбо хранить кольцо.[18] Но сейчас я пытаюсь объяснить Голлума.

— Понимаю, — сказал Бинго с сомнением. — Но знаешь ли ты, что было после?

— Не очень ясно, — сказал Гэндальф. — Кое-что я слышал, а большее могу угадать. Думаю, наверняка Голлум под конец узнал, что Бильбо как-то заполучил Кольцо. Возможно, он скоро об этом догадался. Но в любом случае весть о позднейших событиях разошлась по всему Глухоманью и далеко за его пределы — на Восток, Запад, Юг и Север. Горы полнились шёпотами и слухами; и этого Голлуму хватило бы для размышлений.[19] Так или иначе, говорят, что Голлум покинул горы — ибо гоблинов там стало очень мало, а глубинные места — темнее и пустыннее прежнего, и власть кольца его оставила. Он, верно, чувствовал себя старым, очень старым, но менее робким. Однако не думаю, чтобы он стал менее злобен. О том, что сталось с ним потом, вестей нет. Конечно, весьма вероятно, что ветер и сама тень солнечного света довольно скоро его прикончили. Но возможно, что и нет. Он был хитёр. Он мог укрываться от дневного и лунного света, пока медленно не привыкнет. У меня, по правде, есть ужасное подозрение, что он мало-помалу, крадучись, пробрался к тёмной башне, к Некроманту, Владыке Колец. Думаю, Голлум весьма вероятно и есть начало нашей нынешней беды; и что через него Владыка прознал, где искать это последнее, самое драгоценное и самое могучее из своих Колец.

— Какая жалость, что Бильбо не заколол эту мерзкую тварь, когда прощался, — сказал Бинго…

— Какой вздор ты порой несёшь, Бинго, — сказал Гэндальф. — Жалость! Это жалость его удержала. И он не мог бы этого сделать, не совершив дурного. Это было против правил. Сделай он так — у него не было бы кольца, кольцо завладело бы им тотчас. Он мог бы на месте стать призраком.

— Конечно, конечно, — сказал Бинго. — Что за вещи говорить о Бильбо. Милый старый Бильбо! Но зачем он хранил эту штуку — или зачем ты ему позволял? Разве ты его не предостерегал?