Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

им снова, чтобы ускользнуть от них, и намекает, что использование его «помогает им больше, чем тебе». (Кольцо в их разговоре не упоминалось, но мы можем предположить, что Бинго прежде рассказал Гилдору, что воспользовался им, когда проезжали Всадники.)

Идея Всадников и Кольца, несомненно, развивалась по мере того, как мой отец писал. Думаю, весьма возможно, что, когда он впервые описывал остановки чёрных конников рядом с прячущимися хоббитами, он представлял их влекомыми одним лишь нюхом (см. с. 75); да и в любом случае неясно, каким образом использование Кольца «помогало бы им больше, чем тебе». Как я уже сказал, глубоко характерно, что эти сцены возникли сразу в ясной и памятной форме, которая никогда не менялась, но что их направленность и значение впоследствии будут безмерно расширены. «Событие» (можно сказать) было закреплено, а смысл его способен к неопределённому расширению; и это, раз за разом, видится как главнейшая черта отцовского письма. В FR из промежуточной главы «Тень прошлого» мы получаем некоторое понятие о том, что́ было то иное чувство, что боролось с желанием Фродо спрятаться, почему Гэндальф столь настоятельно запретил ему пользоваться Кольцом и почему его неудержимо тянуло надеть его, а прочитав дальше, мы знаем, что́ случилось бы, сделай он это. Здешние сцены по сравнению пусты, и всё же это те же сцены. Даже такие незначительные замечания, как «Не знаю и гадать не хочу» Бинго (с. 55) — в контексте просто выражение сомнения и неловкости, пусть и с намёком на то, что Гэндальф, должно быть, что-то сказал, или, вернее, что мой отец начинал думать, будто Гэндальф что-то сказал, — уцелели, чтобы обрести куда более грозное значение в FR (с. 85), где мы очень хорошо представляем себе, о чём Фродо предпочёл не догадываться.

История Фродо Тука о встрече со Всадником на пустошах на севере Шира прошлой весной — предтеча того, как Сэм вдруг вспоминает, что в Хоббитон приходил Всадник и говорил со Стариком Гэмджи в вечер их отбытия, но странно, что начало охоты за «Бэггинсом» отнесено столь задолго (см. с. 74 и примеч. 4).

Вычёркивание слов Гилдора «ибо дело это вне забот таких Эльфов, как мы» (примеч. 27) любопытно. Сперва, думаю, мой отец мыслил этих Эльфов как «Тёмных эльфов», но теперь он решил, что они (а также Эльфы Ривенделла) — и впрямь «Высокие Эльфы Запада», и прибавил в словах Гилдора к Бинго на с. 60 (см. примеч. 18): они были «Премудрыми эльфами» (нолдор, или Гномами), «одной из немногих дружин, что ещё остаются к востоку от Моря», а сам он — Гилдор Инглорион из дома Финрода. С этими словами Гилдора ср. «Квента Сильмариллион», §28, в V. 332:

И всё же не все эльдалиэ желали покинуть Ближние Земли, где они так долго страдали и так долго жили, и иные медлили многие века на Западе и Севере… Но всё, по мере того как тянулись века и Эльфийский народ угасал на земле, они с наступлением вечера отплывали от западных берегов этого мира, как делают и поныне, доколе нигде уже не осталось почти никого из их одиноких дружин.

Глава 3. О ГОЛЛУМЕ И КОЛЬЦЕ

Я уже высказал мысль, что к этой стадии мой отец знал о Всадниках и Кольце куда больше, чем Бинго, — и больше, чем позволил поведать Гилдору; и свидетельство тому находится в рукописном черновике, упомянутом на с. 48. Он начинается, во всяком случае, как черновик части разговора между Бинго и Гилдором, но беседа здесь переходит к темам, которые мой отец исключил из машинописной версии (с. 62–65). Гилдор тут ещё не назван по имени; и, по-видимому, именно в этом тексте он и проступил как отдельное лицо: сперва разговор идёт между Бинго и нерасчленённым множественным «они».

Отрывок начинается с как будто бессвязной фразы: «Поскольку он не рассказал спутникам, что́ обнаружил, думаю, и я вам не расскажу». (Не отсылает ли это к тому, что Бинго узнал от Эльфов?) Затем следует:

— Конечно, — сказали они, — мы знаем, что ты в поисках Приключения, но часто бывает так, что, когда думаешь, будто оно впереди, оно нежданно настигает сзади. Почему ты избрал для отправления именно этот час?

— Что ж, час этот, знаете ли, был, в сущности, неизбежен, — сказал Бинго. — Я подошёл к концу своего богатства. А странствуя, я подумал, что мог бы сыскать ещё, как старый Бильбо, и уж по меньшей мере смогу легче прожить без всякого. Подумал ещё, что мне это пойдёт на пользу. Я становился рыхловат и жирноват.

— Да, — рассмеялись они, — с виду ты точь-в-точь обычный хоббит.

— Но хотя я кое-что умею — столярничать, садовничать, — мне почему-то не хотелось мастерить чужие стулья или растить чужие овощи ради куска хлеба. Видно, и мне передалась капелька драконьего проклятия. Я золото-ленив.

— Так Гэндальф тебе ничего не сказал? Ты ведь не бежал на самом деле.

— О чём ты? От чего?

— Да об этом чёрном всаднике, — сказали они.

— Я их совсем не понимаю.

— Так Гэндальф тебе ничего не сказал?

— Про них — нет. Он, конечно, давным-давно предостерегал Бильбо насчёт Кольца.[1] „Не пользуйся им слишком часто! — говаривал он. — И только для пристойных целей. То есть не пользуйся им иначе как ради шутки или чтобы спастись от опасности и докуки, — не пользуйся во вред, или чтобы выведать чужие тайны, и уж конечно не для воровства или чего похуже. Ибо оно может взять над тобой верх“. Я не понимал.

Я редко видел Гэндальфа после ухода Бильбо. Но около года назад он пришёл однажды ночью, и я рассказал ему о замысле, который начинал складывать, — покинуть Бэг-Энд. „А как же Кольцо? — спросил он. — Осторожен ли ты? Будь осторожен непременно: иначе оно тебя одолеет“. По правде, я почти никогда им и не пользовался — и не пользовался снова после того разговора вплоть до своего дня рождения.

— А кто-нибудь ещё о нём знает?

— Не могу сказать, но думаю, что нет. Бильбо держал это в строгой тайне. Он всегда говорил мне, что я единственный, кто о нём знает (в Шире).[2] Я никому больше не рассказывал, кроме Одо и Фродо — моих лучших друзей. Я старался быть для них тем же, чем