Генерал под напряжением, или Как ведьма хотела замуж - Татьяна Михаль

Он отложил книгу. Я же встала на мягкий вереск, чувствуя, как земля принимает мои босые ноги. Я сняла туфли ещё на подъёме, они были новые и немного мне жали. Потом я распустила косу, и волосы упали мне на плечи. Ветер коснулся моего лица.

Я вздохнула и закрыла глаза.

Услышала музыку ветра и земли.

Начала танцевать.

Моя бабушка научила меня этому танцу, когда я была совсем маленькой. Она называла его «танцем стихий», хотя, это был просто способ почувствовать мир, и быть его частью.

Ветер обнимал меня, кружил и путался в волосах, и я легко и свободно смеялась, прямо как в детстве.

Мои ноги ступали по мягкому вереску, и я чувствовала, как земля отзывается на каждый мой шаг, горячая кровь пульсировала в венах. Мне становилось хорошо, легко и свободно. Я перестала быть ведьмой, а стала всем и сразу…

Я не знала, как долго это длилось. Минуту? Час? Время здесь текло иначе.

Когда я открыла глаза, Кесарь сидел неподвижно и глядел на меня странно, будто впервые видел меня.

В его тёмных глазах я увидела восхищение.

— Ты прекрасна, – произнёс он тихо. – Правда, Аглая, ты очень красивая.

Я замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— И ты не похожа на кокетливых и жеманных девушек, – продолжил он, потом медленно встал с земли и сделал шаг ко мне. – Ты – настоящая.

— Я просто… это просто танец, – пробормотала я. – Бабушка ему научила…

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, – проговорил он. – Она научила тебя быть собой, а это умение, Аглая, дороже любого золота и любой магии.

Я не знала, что ответить, просто стояла босая и растрёпанная.

Феня, который вернулся из кустов, замер в отдалении, и просто смотрел на нас и молчал. Впервые в жизни мой кот молчал.

* * *

А вечера мы проводили в гостиной у камина.

Я читала вслух, потому что Кесарь сказал, что у меня хороший голос, а сам слушал, иногда перебивая, чтобы поспорить.

— Он не мог погибнуть! – возмущался он, когда я закончила главу, в которой главный герой пал от руки злодея. – Это противоречит всей логике повествования!

— Какая логика? – я захлопнула книгу. – Он был конченым гадом! Всю книгу только и делал, что строил козни, обманывал друзей, предавал любовь, а злодей, между прочим, страдал! Его никто не любил, он рос в приюте, а потом его предал лучший друг!

— Злодей убил полгорода.

— Полгорода, которые сами напросились! – парировала я. – И вообще, если бы главный герой не был таким самовлюблённым индюком, он бы заметил, что злодей на самом деле хотел не власти, а справедливости! Просто не знал, как её добиться!

Кесарь прищурился.

— Ты защищаешь убийцу, потому что у него было тяжёлое детство?

— Я защищаю того, кого несправедливо назвали злодеем! – я ткнула пальцем в книгу. – Вот посмотри, он спасает девушку из горящего дома, а автор пишет, что это был коварный план по устранению свидетелей! Он раздаёт еду голодным, а автор пишет, что это подкуп! Он…

— Он приказал казнить собственного отца!

— Который продал его в рабство, когда ему было семь лет! – воскликнула я и вскочила с кресла. – Кесарь, ну как ты не понимаешь? Этот герой просто жертва обстоятельств! А тот, кого называют героем, просто самовлюблённый нарцисс, и он прикрывается благородными целями, чтобы оправдать свои гнусные поступки!

— Ты читаешь какую-то странную книгу, – произнёс он, но я заметила, что уголки его губ поднимаются.

— Это же классика! – возмутилась я. – Бабушка говорила, что эту книгу должен прочитать каждый, кто хочет понять, что добро и зло – это не чёрное и белое, есть тона и полутона…

— Твоя бабушка была анархисткой, – заметил он.

— Она была мудрой женщиной, ты сам это говорил, – парировала я, возвращаясь в кресло. – И вообще, если бы ты прочитал эту книгу сам, ты бы понял, что я права.

— Я её читал, – сказал он. – И я всё равно считаю, что главный герой не гад, а просто человек, который ошибался. А злодей совсем не страдалец, а тот, кто выбрал месть вместо прощения.

— Месть – это тоже справедливость, – буркнула я.

— Месть – это справедливость для тех, кто не верит в закон, – возразил он.

— А если закон несправедлив?

— Тогда его нужно менять.

— А если это невозможно без связей, денег и власти?

— Тогда…

— Вы оба неправы, – раздалось с ковра.

Мы обернулись. Феня лежал у камина, положив голову на лапы, и смотрел на нас с выражением «как-вы-меня-достали».

— Прав тот, у кого больше сарделек, – изрёк он.

Я засмеялась, открыла книгу и продолжила чтение.

Кесарь сидел напротив, слушал, иногда улыбался, иногда хмурился, когда я в очередной раз защищала злодея, но спорить больше не пытался.

Только смотрел на меня, огонь, Феню, который уже посапывал на ковре, и, казалось, чувствовал то же, что и я.

Покой.

Дом.

На четвёртое утро я проснулась от того, что Феня прыгал по моей кровати с воплями, от которых можно было оглохнуть.

— Глаша! Просыпайся! Караул! Там эта свинья пришла!

— Кто? – спросонья я ничего не понимала.

— Твоя троюродная свинья припёрлась! Мерзкий Корнелий!

Меня словно ледяной водой окатили.

Я вскочила, накинула халат, выглянула в окно.

На крыльце, задрав голову и разглядывая новый забор с видом человека, который оценивает свою будущую собственность, стоял Корнелий Воронцов.

Сухой, высокомерный и в идеально выутюженном сюртуке, да ещё с тростью, которая никогда не служила ему опорой, а только подчёркивала его положение в обществе.

— О, бездна, – прошептала я. – Что ему нужно?

— Проверить, как ты тут поживаешь, – прошипел Феня. – И, судя по его морде, он ожидает увидеть руины, заплаканную тебя и подпись под договором о передаче дома.

— Этого не будет, – раздался от двери спокойный голос.

Я обернулась. Кесарь стоял в дверях моей спальни, уже одетый, причёсанный, и вид у него был такой, будто он собирался на парад.

Впрочем, последние дни он всегда выглядел так, будто собирался на парад.

Даже когда мы шли на перевал.

— Я сам с ним поговорю, – заявил он.

— Но…

— Аглая,