Генерал под напряжением, или Как ведьма хотела замуж - Татьяна Михаль

Феня, который всё это время делал вид, что его нет, но на самом деле подслушивал, вдруг фыркнул.

— Вы оба невыносимы, – заявил он. – Такое чувство, что я живу в чудовищно приторном любовном романе. Только без меня там в главной роли. Почему никто не пишет романы о котах? У нас, между прочим, драмы и трагедий столько, что люди рыдать будут.

— Феня, – улыбнулась своему рыжику. – Ты – главная роль в моей жизни.

— Это совсем другое, – отмахнулся он, но я заметила, как его усы довольно дрогнули.

Повисла неловкая пауза между всеми нами.

— Так, пожалуй, я оставлю вас. У меня важные дела.

И кот убежал.

— Он оставил нас вдвоём. Это такая большая редкость, – произнёс генерал.

— На самом деле Феня очень чуткий. Просто боится это показывать, – сказала, защищая своего котика.

— Как и ты, – заметил он.

— Я не боюсь, – возразила, но вышло неубедительно.

— Боишься, – сказал Кесарь, притягивая меня ближе. – Но это нормально. Я тоже боюсь.

— Ты? – я подняла на него удивлённые глаза. – Чего?

— Потерять то, что неожиданно и негаданно нашёл, – ответил он. – Тебя, твой милый дом. И это странное, даже нелепое счастье, в которое я до сих пор не верю. Даже твоего несносного кота.

— Я тоже не верю, – призналась я. – Кажется, что это всё сон.

— Тогда давай не просыпаться, – проговорил он и поцеловал меня.

* * *

В следующие дни мы узнавали друг друга.

Оказалось, что Кесарь, генерал – воплощение дисциплины и порядка, не выносит, когда кто-то трогает его вещи.

Не потому, что он жадный, а потому, что привык, что всё лежит на своих местах.

— Ты переложила книгу на другой столик, – заявил он недовольно.

— Я на этом столике пила чай, книга мешала, – оправдывалась я.

— Аглая, я специально её положил так, чтобы она никому не мешала. На этом столе много места.

— Кесарь, это всего лишь книга, – начала я раздражаться.

— Это важно. Книга должна лежать там, где я её оставил.

— Ты невыносим, – вздохнула я раздражённо. – Но я запомнила и всё поняла. Прости.

— Знаю, что невыносим, – согласился он. – И я рад, что ты всё понимаешь. Между прочим, ты знала за кого выходишь замуж.

— Я вышла за тебя, чтобы спасти дом, – напомнила ему с улыбкой.

— А теперь? – спросил он, и в его глазах заплясали весёлые искри.

— А теперь… – я замялась. – Теперь думаю, что дом – это не главное.

— А что главное, Аглая?

— Не скажу, – отвернулась я, чувствуя, что краснею. – Ещё подумаешь, что я влюбилась в тебя.

— А разве нет? – спросил он, и я не нашлась, что ответить.

В отличие от меня, Кесарь был открыт в своих чувствах.

Не то чтобы он говорил о них каждую минуту, но я чувствовала и наблюдала в его взглядах, которые он бросал на меня, когда думал, что я не вижу; в прикосновениях, которые стали чаще и дольше, чем требовалось; и в его тоне и голосе, когда он произносил моё имя.

— Аглая, – говорил он, и моё имя в его устах звучало как музыка.

— М-м-м? – отзывалась я игриво.

— Ничего, – отвечал он.

— Ты иногда такой странный, – улыбалась я.

— А ты прекрасная, – говорил он.

Феня, который наблюдал за нашими диалогами с видом, что мы его ужасно достали, комментировал:

— Какой кошмар, вы как герои из дешёвого романа.

На четвёртый день нашей новой жизни мы сидели в гостиной и спорили о книгах. Да, опять спорили, но это стало нашим любимым занятием, сидеть у камина, читать вслух и спорить до хрипоты о том, кто прав, кто виноват, и почему автор поступил с героями так, а не иначе.

— Ты не понимаешь, – горячилась я, размахивая книгой. – Этот герой, он совсем не злодей, а просто запутался в жизни!

— Он убил двадцать три человека, – раздражённо вздохнул Кесарь.

— Двадцать три человека, которые заслужили смерть! – шипела я. – Они грабили, убивали, творили настоящую жуть, а он вершил правосудие!

— Он не был судьёй.

— А кто был судьёй? Те, кто отпустил убийц, потому что у них были деньги и связи?! Это разве правосудие?!

— Это не значит, что нужно брать закон в свои руки.

— А что значит? Сидеть и ждать, пока кто-то другой решит твои проблемы?

Кесарь посмотрел на меня, и в его глазах я видела азарт и уважение.

— Ты всегда так горячо споришь о книгах? – спросил он вдруг.

— О книгах, жизни, справедливости, даже о магии, – честно ответила ему. – Бабушка говорила, что если ты не можешь защитить свои убеждения в споре, значит, они не твои.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, – заметил он.

— Ты это уже говорил.

— И скажу ещё раз, – он взял меня за руку. – Потому что это правда.

— Вы опять? – раздалось с ковра. – Я пытаюсь спать, а вы тут сводите меня с ума.

Кот демонстративно перевернулся на другой бок.

Мы с Кесарем переглянулись и тихо засмеялись, чтобы не разбудить котика.

В пятницу, когда я уже начала привыкать к тому, что счастье может быть тихим, спокойным, почти обыденным, всё рухнуло.

Я сидела на крыльце, пила утренний чай и смотрела, как Кесарь обходит сад, проверяя, что садовники сделали, а что ещё предстояло сделать.

Он делал это каждое утро, и я уже знала, что сначала он идёт к старой яблоне, потом к кустам роз, далее направится к забору, а затем возвращается, садится рядом и говорит, что всё хорошо.

Сегодня он не успел, так как ворота распахнулись, и во двор въехала чёрная карета, из которой вылезли двое мужчин в мундирах.

Это были приставы, я узнала их по нашивкам.

И следом за ними вытащился сухой, как прошлогодняя ветка, проклятый Корнелий.

Я вскочила с крыльца.

— Аглая Игоревна, – начал один из приставов, но я его перебила.

— Что вам нужно?

— Мы наслышаны, что вы вышли