Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

если бы он вообще удостоился их внимания – называют «бизнесменами средней руки». Как бы там ни было, но при виде золота Мораньо низко поклонился, так как чувствовал, что сей дар судьбы – просто счастливое стечение обстоятельств; сам же он собирался доверить приобретение провизии нескольким мелким серебряным монетам, которые хранил между мотками бечевки и кусочками свиного сала.

Так путешественники ненадолго расстались, и Мораньо отправился за грудинкой, а Родригес поспешил к перелеску, чтобы выбрать самый большой и тенистый дуб на берегу ручья, земля под которым была бы покрыта мягким мхом.

Когда молодой человек оказался под деревьями, он довольно быстро обнаружил высокий раскидистый дуб, однако это дерево было далеко не самым подходящим, чтобы отдыхать под ним в жару. Да и ты, мой читатель, тоже не захотел бы такого отдыха, даже если ты бывал на войне и всякого навидался; дело было в том, что возле дуба Родригес увидел четверых жандармов, которые собирались повесить кого-то на самом крепком и удобном суку.

– Снова Ла Гарда! – сказал Родригес чуть не в полный голос.

Глаза его сами собой опустились, выражение лица сделалось безразличным, да и глядел он, казалось, совсем в другую сторону, хотя брошенный в направлении Ла Гарды осторожный взгляд – такой, что вы нипочем бы его не заметили, – убедил Родригеса, что все четверо жандармов ему незнакомы; успокоившись, он с беспечным видом направился прямо к ним.

Человека, которого жандармы хотели вздернуть на суку, Родригес тоже никогда не встречал; на первый взгляд он казался полным, как и Мораньо, однако был выше его на целый фут, а при ближайшем рассмотрении выяснилось, что его тело состоит из одних сплошных мускулов. Незнакомец был голубоглаз, широк в плечах и одет в старый камзол коричневой кожи.

Очевидно, было что-то такое в горделивой осанке и высоко поднятой голове Родригеса, что придавало ему вид настоящего вельможи, какой может быть и у самого короля, вышедшего к своим придворным, – вид, вполне соответствующий славному клинку и залихватскому перу на шляпе. И стоило жандармам заметить Родригеса, как они стали сама любезность и тут же пригласили молодого человека полюбоваться казнью, за что он и поблагодарил их с изысканной вежливостью.

– Это, конечно, не бой быков, – сказал командир жандармов чуть ли не извиняющимся тоном, однако Родригес отмахнулся от его объяснений и заявил, что будет очень рад возможности взглянуть на повешение.

Смирись, читатель, если я оправдываю дурные цели и пытаюсь извинить то, что извинить нельзя. На протяжении своей жизни мы путешествуем по всему миру и – то здесь, то там, как во время мира, так и во время войны – то и дело сталкиваемся или снова расходимся, как случайные попутчики или просто чужие люди; наши встречи порой так коротки, что времени хватает лишь на то, чтобы заглянуть друг другу в глаза. Этот взгляд – единственное, что помогает нам понять, что за человек стоит перед нами; людей же можно разделить на две основные категории. Первые всегда себе на уме и постоянно что-то планируют; это недобрые и молчаливые люди, которые копят деньги и собственность и стараются повернуть свои дела так, чтобы закон – как и все остальное – был на их стороне. И на их стороне действительно почти все, за исключением женщин, Небес и, наконец, нескорой симпатии простых людей.

Вторые же – беззаботны и веселы, их глаза сияют, их деньги не задерживаются в карманах, они скорее рассмеются, чем начнут строить планы, и похоже, что они по праву унаследовали счастье, ради которого другим приходится пускаться во все тяжкие и которого они не могут достичь, несмотря на все ухищрения и интриги.

А в том, кому суждено было стать главным действующим лицом в предстоящем развлечении, Родригес узнал человека второго типа.

Даже если бы служители закона изловили святого, неосмотрительно забредшего слишком далеко от границ своей Небесной обители, и вознамерились его повесить, Родригес знал бы, что его долг помочь закону, коли в его помощи возникла бы нужда, а потом аплодировать свершившемуся правосудию. Закон для него всегда был самым святым из всего созданного людьми, если, конечно, не считать природу закона божественной; теперь, однако, благодаря бесценному опыту последних двух дней, позволившему Родригесу познакомиться с законом поближе, он считал его самой незрячей и глупой вещью из всего, с чем ему приходилось сталкиваться с тех пор, как кто-то утопил котят, которых принесла его кошка Табитарина в долинах Аргенто-Арес.

Вот в таком плачевном состоянии пребывал дух Родригеса, когда он заметил веселый взгляд человека в кожаном камзоле, стоявшего со связанными руками под длинной дубовой веткой; именно тогда юноша твердо решил разочаровать Ла Гарду (боюсь, что и тебя, читатель), лишив жандармов развлечения, которое они вознамерились себе устроить.

– И вы думаете, – сказал Родригес, – что эта ваша ветка выдержит такого здоровенного молодчика?

Откровенно говоря, это была превосходная, крепкая ветка, однако не столько слова Родригеса, сколько озабоченный взгляд, который он устремил в крону дерева, возымели действие на жандармов, заставив их забеспокоиться; очень скоро все четверо уже разыскивали новое дерево, а когда четверо мужчин занимаются в лесу чем-то подобным, время летит быстро. Вскоре подоспел и Мораньо, и Родригес сделал несколько шагов ему навстречу.

– Сеньор, – сказал Мораньо, отдуваясь, – у них нет грудинки, но я добыл вот эти две бутылки вина. Это довольно крепкое вино, которое здорово притупляет все чувства, а нам придется притуплять их, как только мы проголодаемся основательно.

Родригес как раз собирался пресечь болтовню Мораньо, когда неожиданно подумал о том, что вино может им пригодиться. Тут он ненадолго замолчал; пока же он размышлял, Мораньо огляделся и, увидев Ла Гарду, моментально понял, что происходит, ибо – как и любой другой человек – он довольно быстро замечал все дурное.

– А лошадей-то никто не охраняет, – только и сказал он, поглядывая на четырех животных, которые паслись на привязи неподалеку.

Но ум Родригеса уже разрабатывал план более надежный, чем тот, который пришел в голову Мораньо. И молодой человек посвятил слугу в то, что он задумал. Тем временем, судя по тому, как служители закона подергивали сдвоенную веревку, все еще свисавшую с ветки дуба, становилось ясно, что они наконец-то убедились, что этот первый вариант был самым подходящим для их целей.

Жандармы уже задирали вверх головы, а на губах их зрели готовые вот-вот сорваться вопросы, когда они увидели Родригеса, возвращающегося в обществе Мораньо. Но, прежде чем кто-нибудь из них успел заговорить, Мораньо метнул в них издалека частицу своей мудрости, ибо