Второй шанс для принцессы - Анна Морская

великодушное предложение? Впрочем, как я и решила ранее, не мое это дело. Пусть думает что хочет. Нечто едкое и гадкое глубоко внутри меня, может, даже радуется, что не одна я испытываю разочарование.

Кассиан вдруг резко повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом снова устремился вперед.

На самом деле обстоятельства сложились самым удачным образом. Утром того же дня камердинер Холлдор явился в кабинет дияра, никак не прокомментировал обнаруженную там меня, скользнул только колючим взглядом по многочисленным синякам и следам укусов и сообщил, что Конклав объявил созыв в полном составе.

И вот, уже на следующий день, мы едем туда вместе. Кассиан решил, что информация, которой я владею, действительно может оказаться полезной, но для начала нам нужно убедить в ее достоверности других дияров, и вместе это будет сделать проще. Рационален, как и всегда.

— Как думаешь, зачем этот созыв? — нервно поинтересовалась я, чтобы просто разрушить мучительную тишину.

— Без понятия, причину не указали, — равнодушно пожал плечами Кассиан. — Не слишком люблю тратить свое время на бесконечные разговоры, которые там обычно происходят. Все говорят‑говорят, обсуждают… Много слов, мало дела. Но в этот раз благодаря тебе в этом всем хотя бы есть смысл.

Кажется, он испытывает не слишком теплые чувства к своим коллегам. Помню, он и раньше отзывался о них с некоторой долей скепсиса.

— Ты об остальных диярах не очень высокого мнения? — решилась спросить я.

Невозмутимость на лице Кассиана дала трещину, он удивленно вскинул брови.

— С чего ты взяла? Просто у всех свои сильные стороны. Моя — точно не в навыке трепать языком. Тем лучше, что такие навыки есть у других.

Да. Если бы Кассиан носил имя какого‑то предмета или явления, это точно была бы Прагматичность. Я невольно улыбнулась этой мысли и тут же одернула себя. Но Кассиан все равно заметил.

— Что тебя позабавило?

— Ничего такого, — стушевалась я. — Просто подумала, что в этом весь ты.

И тут же скривилась от неуместной нежности, которую услышала в собственном голосе.

Проклятье. Он мне нравится. Как бы ни хотелось это отрицать, несмотря ни на что — он мне нравится.

Я подняла на дияра затравленный взгляд в попытке прочесть: поняла ли это и сидящая напротив ледышка, или его сердце на это в принципе не способно? Но вместо ожидаемой отстраненности встретила глаза уставшего человека, которому все опостылело.

Он вдруг сделал приглашающий жест и сказал:

— Иди ко мне.

Я замерла. Экипаж мягко покачивался, за окном мелькали размытые силуэты редких деревьев, но для меня весь мир сжался до человека, сидящего напротив.

Не дождавшись реакции, он вздохнул, взял меня за запястье и настойчиво потянул на себя. Наверное, на самом деле мне просто не захотелось сопротивляться, и мгновением позже я обнаружила себя сидящей рядом с ним, прижатой к его боку.

Кассиан обнял меня за плечи не робко, не вопросительно, а уверенно, словно это было самое естественное движение в мире. Я на миг замерла, ощущая, как тепло его тела проникает сквозь ткань самого глухого платья, которое я смогла найти в своем гардеробе.

Не до конца сознавая, что делаю, я медленно наклонила голову и положила ее на его плечо. Закрыла глаза, вдыхая этот сводящий с ума запах: смесь костра, формалина, вереска и чего‑то неуловимого, присущего только ему. Мне ведь можно на минуту, совсем на чуть‑чуть, представить, что все в порядке?

Кассиан чуть сдвинул край рукава моего платья. Движение почти невесомое, но невероятным образом оно отозвалось во мне оглушительным покоем. Его большой палец медленно огладил след, оставленный им же прошлой ночью.

— Прости за это. Я не только не умею, просто не могу быть нежным в момент близости, потому что это слабость, которая подрывает способность держать контроль. Вчера получилось особенно жестко, так не всегда. Просто не помню, когда последний раз был с женщиной, и ты удивительно чувственно отвечала, вела себя не так, как должна. У меня не было ни шанса хоть как‑то себя контролировать.

Я замерла, не зная, как реагировать. В его голосе не было раскаяния, лишь констатация факта, но в том, как бережно он прикасался, я угадала заботу, которую дияр, по всей видимости, просто не умел проявлять. Или захотела поверить, что это так.

— Все в порядке, — отрывисто произнесла я. — Ты предупреждал, и это было мое решение.

Кассиан чуть повернул голову, так что его дыхание коснулось моего виска. Я почувствовала, как напрягаются мышцы на его руке, все еще обнимающей меня за плечи.

— Если ты и правда так думаешь, что тебя так сильно разозлило, Лора?

Он и правда не понимает?

Чувствуя, как поднимается внутри меня старательно подавленные гнев и обида, я отстранилась, чтобы посмотреть Кассиану прямо в глаза.

— Потому что ты спросил, чего бы мне хотелось взамен.

И от искреннего непонимания на его лице нестерпимо захотелось по этому самому лицу ударить.

— Что такого? Это стандартная практика.

Резко отпрянув, сбросив его руку со своего плеча, я почти прорычала, поражаясь ярости в собственном голосе:

— Катись ты к демонам, Кассиан. Я. Не стандартная. Практика.

Мужчина замер. В его глазах мелькнула растерянность — новая эмоция, которую он еще не показывал мне.

— Лора, — начал он, пытаясь снова коснуться моей руки, но я резко отшатнулась.

Экипаж круто свернул, колеса заскрипели по гравию, и за поворотом показалась тень огромного здания, окруженного городскими стенами.

Кассиан мрачно отстранился и произнес:

— Еще обсудим это позже. Мы почти приехали.

Вскоре экипаж проехал сквозь ворота, вырвался из узкого переулка на широкую площадь — и перед нами распахнулся город во всей своей суровой красоте.

Это была не блистательная столица Зендарии с ее мраморными колоннадами и золотыми шпилями. Здесь даже камень был другим — темным, грубым, будто впитавшим в себя суровые ветры пустошей. Дома стояли плотно, плечом к плечу, словно поддерживали друг друга в борьбе с этими ветрами. Их линии были строгими, лишенными вычурности: узкие окна‑бойницы, массивные двери, крыши, скошенные так, чтобы выдерживать шквальные порывы.

Но в этой аскетичности читалась не бедность, а гордая стойкость. На подоконниках, вопреки всему, цвели жесткие горные травы в глиняных горшках. Даже мостовая была выложена особым способом: камни подгонялись друг к другу так плотно, что ни дождь, ни мороз не могли нарушить их строй.

Люди шли по улицам деловито, без зендарийской праздной неспешности.