Второй шанс для принцессы - Анна Морская

лет, — он постучал пальцами по кровати, а затем спросил: — Как думаешь, почему именно Зендария? Разве не логично было бы захватить соседние королевства, укрепить позиции и напасть на вас тогда?

— Артефакты где‑то на территории империи, — ошеломленно произнесла я.

— Верно. Хотя я в этом уже не так уверен. Столько поисков и с вашей, и с нашей стороны — ни намека на результат. Однако именно так мы думали все это время, и Конклав, и ваша Цитадель. Не хочу расстраивать, Лора, но думаю, твой отец уже давно предполагал, как будут развиваться события, и растил тебя не для того, чтобы занять престол. Наследник, разумеется, нужен, но было бы глупо родить его раньше времени. А нерожденного младенца, конечно же, забрать и использовать в качестве рычага давления мы не можем.

Как кусочки отвратительного, кошмарного пазла в моей голове складывались события и детали, на которые раньше я не обращала внимания. Когда мне исполнилось десять, учителя резко сменили подход к обучению. В той же Цитадели никто даже не пытался всерьез обучить меня магосозиданию, и я думала, что это просто не имеет смысла, потому что монаршей особе такие навыки не будут особенно полезны.

Внезапно вспомнился разговор с матерью, мне тогда было шестнадцать, кажется. Я спросила, почему они с отцом не решились родить еще детей. А она отмахнулась, сказала, что меня им достаточно. Поразительная беспечность для императорской семьи, которая просто не может мыслить такими категориями.

Кассиан коснулся моей руки, и от неожиданной нежности этого жеста все внутри меня скрутило в тугой узел.

— Не думаю, что твоя семья столь ужасна, как ты, несомненно, сейчас думаешь. Уверен, у них есть некоторые соображения, как вернуть тебя живой и невредимой. Но да, не может быть, чтобы они не осознавали, чем все может закончиться. Думал, ты это понимаешь, поэтому действуешь так отчаянно с нашей первой встречи, — сказал он со свойственным ему непоколебимым спокойствием.

И за эту его способность говорить даже неприятные вещи с холодной честностью я почувствовала благодарность. По крайней мере, дияр мне не врал. Никогда.

Из глубины души поднялись жгучая боль и обида. Мне не захотелось плакать, когда я узнала, что сделал со мной Кассиан и чем оказалась для него проведенная вместе ночь. Мне не захотелось плакать, когда в прошлой жизни я столкнулась с обстоятельствами, к которым не была готова. Если так задуматься, не помню, когда в последний раз мне вообще доводилось плакать. Эту слабость я выкорчевала из себя с корнем уже очень, очень‑очень давно.

Как мне казалось, потому что сейчас к глазам подступили горячие, невыносимые слезы. И пришлось приложить невероятное усилие, чтобы их сдержать.

Захотелось наплевать на все, что я планировала. Какое мне, в сущности, дело до того, сколько крови прольется за амбиции моего отца? Какая разница, сколько магосозидателей и жизнетворцев положит жизни в этой войне? И главное, почему меня должна волновать судьба семьи, растившей меня в таком жестоком лицемерии?

В конце концов, не думаю, что в этой жизни Кассиан позволит, чтобы меня молча отправили на казнь. Для него случившееся — лишь сделка? Что ж, в таком случае он мне задолжал.

Наверное, я даже могла бы использовать вновь обретенное магосозидание, чтобы сбежать и начать новую жизнь где‑нибудь очень далеко. Более рискованный, но все же возможный вариант.

Но стоило этой мысли оформиться, как внутри что‑то резко воспротивилось.

Нет.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль — острая, реальная — помогла сосредоточиться.

Да, меня растили не как наследницу. Да, я была лишь инструментом в руках отца. Да, моя мать, возможно, знала больше, чем показывала. Но это не отменяет того, кто я есть. Я — все еще принцесса великой империи по праву рождения, и я не хочу быть той, кто переступает через человечность ради сохранности собственной шкуры.

Тем более что пресловутая спокойная жизнь и какое‑то личное счастье мне светят едва ли.

— Кассиан. Возможно, ты и правда знаешь больше меня. Но кое‑что, думаю, не известно даже тебе.

Дияр с сомнением, но все же вопросительно вскинул бровь.

— Кого именно планирует похитить отец и когда.

Из дневника Лорелин Гильяны Артурии, наследной принцессы Зендарии

Атмосфера в резиденции переменилась, я чувствую это так остро и отчетливо, что испытываю невольную дрожь.

Мне удалось добиться того, чтобы дияр позволил посещение открытой библиотеки. Не той, что в южном крыле — домашней, можно сказать. И благодаря этому у меня появилась возможность узнавать хотя бы какие‑то новости. Из обрывков случайно услышанных разговоров, из сплетен и перешептываний прислуги.

И то, что я услышала вчера, мне не нравится. Говорят, Зендария предала Конклав. Некий дияр Ноймарк даже, вроде бы, пострадал. Не знаю пока подробностей, но обязательно выясню.

Надеюсь, отец и правда знает, что делает. Он ведь не может развязать войну, пока я все еще здесь. Так ведь?

Глава 20

Экипаж плавно покатился по мощеной дороге, увозя нас прочь от резиденции. За окном мелькали силуэты редких, куцых, но ненормально высоких деревьев. Их безжизненные ветви царапали низкое серое небо пустошей.

Я сидела напротив Кассиана, стараясь не смотреть на него, но ощущала его присутствие каждой клеточкой кожи, будто воздух между нами наэлектризовался от невысказанных слов.

Молчание длилось уже четверть часа. Кассиан, как всегда, был невозмутим: пальцы переплетены, взгляд устремлен вперед, лицо — маска холодной отстраненности от всего. Я же изо всех сил пыталась удержать внутри бурю. Не думать о том, что произошло. Не вспоминать его слова. Не чувствовать.

Путь не обещал быть долгим; на этот раз дияр объяснил мне, что их лошади — усовершенствованный организм, выносливый и сильный. Они могут развивать куда большую скорость, чем обычные, и очень долго не нуждаются в отдыхе. Оказалось, что и над экипажами специально для таких животных потрудились лучшие инженеры; именно поэтому, если не смотреть в окно и не видеть, насколько быстро проносится за ним пейзаж, и не поймешь, с какой скоростью двигаешься.

Стоявшая передо мной задача стала отличным поводом отвлечься и не сокрушаться над последствиями принятого мной решения относительно Кассиана. Волевым усилием я решила сфокусироваться именно на ней, отметая все остальные ненужные эмоции прочь.

И все бы хорошо, если бы сквозь отстраненность дияра нет‑нет да не просачивалась странная, не до конца понятная мне злость.

Неужели ему оказалось так сложно принять отказ в ответ на свое, как ему кажется,