Нечисть. Лиходей. Книга 2 - Tony Sart

– Помоги мне, – с нажимом заговорил я, стараясь придать своему голосу властные нотки. И Айса, эта гордая дочь степей, стала внимать. – Найдем всех братьев и сестер. Ты…

Ненадолго я прислушался к забормотавшему что-то Горыну, на которого ведунка не обращала никакого внимания, будто и не видела. Кивнул – уяснил, мол, – и продолжил:

– Ты пойди к острогу Лесному, что под Большим камнем. Как мне тут верно подсказали, там должен обитаться еще один из детей Обряда. После же ступай в Яри Персть – там кто-то из братьев. Далее…

Я говорил, передавая указания черепа, а Айса слушала и кивала. Вдруг почему-то я стал для нее тем, кто мог ответить на самый страшный и главный вопрос: что делать?

– Накажи всем идти до осени к Глуму, – закончил я. – Там встретимся все. Я же пойду на север других из братьев да сестер искать.

И откуда только взялась во мне эта уверенность, эта непоколебимая правота? Такая, что заставляет слушать, внимать, располагает к себе. Уж не дареная ли с чужого плеча?

Впрочем, сейчас это меня интересовало мало.

– А теперича давай на покой, – добавил я. – Поутру в путь.

И улыбнулся Айсе.

Где-то вдали, уже еле слышная, завывала от боли стрига-людоедка.

Василиск

Не гляди с мольбою в небо, крепче меч сожми в руках.

Эта вера в милость чуда порождает едкий страх.

Видишь сам: необратимо надвигается гроза.

Если силы нет остаться, то закрой глаза.

«Закрой глаза», Блуждающие огни

Долго ли, коротко, но выбрался я к берегам бурной реки Вервь, что несет свои воды от самого Хладного океяна через все северные земли Руси Сказочной и устремляется дальше, дальше, в неведомую глушь, туда, где испокон веков обитали могучие волоты.

Довелось мне за то время выпутаться из пары весьма неприятных встреч. Уходил я полями да оврагами от будто взбесившихся луговичков. Боролся не на жизнь, а на смерть с дубравным пущевиком, злющим с зимовья, как голодный медведь заброда. Даже приключилось дело укорот искать против разворошенного кургана – кто-то явно там пошуровал, и, судя по следам Пагубы, из умрунов. Покуролесил и ушел, не найдя то, что нужно. А вот то, что за собой он оставил землю порченую, из которой полезла нежить, словно грибы после дождя… До того ему-то, конечно, никакого дела не было. И тут хорошо уж, что я близехонько проходил, подсобил селянам местным. Иначе быть беде рано или поздно. Но удалось справиться с напастью, чуры миловали.

Теперь же путь мой лежал вдоль берега реки, дабы мог я добраться до какой деревни или острожка небольшого, а там выспросить попутную ладью до крайних границ или, на худой конец, лодочку-долбленку заиметь. Лежала мне дорога за рубеж северный, в те места, где, по словам Горына, обиталась пара ведунов-лиходеев.

И очень хотелось верить, что более не остановят меня случайные напасти.

– Рассуди, Горын, – сказал я, замерев у одного из путевых камней и силясь прочитать на темной поверхности черточки указания путей. – Кажется мне или и впрямь взбесилось все вокруг? Раньше, бывало, протопать можно было пол-Руси, и хоть бы одна погибельность, а сейчас… Будто беда за бедой прямо под ноги бросается.

– Мир меняется, – наставительно затянул череп, – я чувствую это в…

– Да, – прервал я спутника, по всей видимости, собиравшегося удариться в мудрствования. – И я тоже. Чуешь, в воздухе чем-то запахло?

С этими словами я стал жадно втягивать носом, силясь понять, что за запах доносится. Аль почудилось? Но нет, слабый, едва различимый, он снова робко повеял, будто играл, лукавил.

Разом позабыв про камень-указатель, я двинулся по одной из тропинок. Поле, через которое мы шли, было широко, и до самого края я не видел ничего подозрительного.

Запах меж тем то становился сильнее, то слабел, угоняемый шальными ветрами. А я все никак не мог уловить его, отдаленно знакомый, но слишком робкий.

Так я и шел по тропе, вертя головой, аки пес, пока глазастый Горын не свистнул и не крикнул:

– Впереди, ведун! Саженях в двадцати что-то!

Я ускорил шаг и действительно почти сразу в высокой колосящейся траве заметил нечто, а уже через миг вдруг покатился кубарем, больно споткнувшись о какой-то валун.

После непродолжительной борьбы с надоедливой растительностью я все же смог подняться и оглядеться кругом. Здесь запах уже бил в ноздри, шибал так, что в голове мутилось. Сладковатый смрад гниения.

Среди колосьев лежала мертвая собака. Издохла она давно, никак не меньше недели, а потому уже изрядно разложилась на жаре. Да к тому же воронье попировало, и теперь нашему взору предстали лишь догнивающие останки, которыми брезговали даже мухи.

Но не труп псины заставил меня замереть в недоумении, а то, что находилось рядом. То, обо что я так неудачно запнулся.

Человек.

В простой льняной рубахе, подобранной пояском, без порток и босой. Замер в испуганной позе. Да так и застыл навеки.

Потому как был он из камня.

Будто какой-то озорник решил нарядить истукана в одежи людские, позабавиться.

– Видать, псина хозяина нашла, – сказал негромко Горын. Голос его показался мне глухим и отрешенным, что было не похоже на буйного и скорого на перемену норова черепа. – Да так и издохла, не покинула.

Я не обратил внимания на слова спутника. Меня тревожил странный каменный истукан. Уж больно искусно он был слажен, до мелочей, до махонькой морщинки на ладони, закрывающей застывшее лицо. Какому великому мастеру взбрело в голову резать из глыбы такую работу, да еще и посреди поля?

Наклонившись и почти вплотную разглядывая гладкие переходы лица и узоры проступающих каменных вен на шее, я прицокнул:

– Какая тонкая работа! Будто… будто живой.

Эта мысль вдруг показалась мне пугающей настолько, что я почувствовал холодок даже посреди жаркого дня. Поежившись, выпрямился и быстро зашагал прочь, стараясь выйти на тропу.

Я не оглядывался, но ощущал, как в спину мне смотрят каменные, широко распахнутые от ужаса глаза.

Подобные изваяния попадались нам еще дважды.

Молодую женщину на поляне близ тропки я приметил загодя. Была она повалена на землю, да так неудачно, что одна рука у нее отломилась и теперь лежала кривой культей, держась лишь в длинном рукаве платья. Лицо ее застыло в легком недоумении, будто кто окликнул бабу, а шустрый зодчий успел запечатлеть этот миг.

Мальца же я еле