Истинная ведьма - Евгения Ломанова

Чего совсем не ожидала — перо птицы волшебной Сирин сохранил для меня Васенька. Я про него и вспоминать не хотела — самое дорогое, что у меня было, если книгу не считать. Древним волшебством истинным протинно. И тут радость такая! Целехонькое! Подула на него, дрожжа. Радужным пересветом в руке моей оно засияло, будто и не было годочков прошедших, ничего ему не сделалось!

“Яринушка, поспешай!”

Очнулась я, совсем забыла о времени.

— Сейчас, Васенька, сейчас.

Можно и потом все толком рассмотреть. Что уцелело хоть что-то — уже чудо чудное. Сейчас мне таких вещей на всем белом свете не найти. Нету больше ведьм и наследства их не сыщешь, все в прах обратилось.

— Ох! Вася! — будто сызнова я на свой сундук посмотрела.

“Что стряслось, Яринушка?”

— А как же я все это отсюдова унесу?

Котик мой кхекнул в ответ, видать и сам понял, какая незадача у нас тут приключилась. Я к нему лицо подняла. Дотащить через лес — не беда. Лешего попрошу, поможет. Как из подпола сундук выволочь? Его я бросать тоже не собиралась! Ишь чего! Где я такой второй найду? Да надежней его на всем свете хранилища не сыскать!

— Мне бы веревку какую.

“Да где ж ее взять, Яринушка?”

И то верно. И я сюда пришла босая, да в одной тонкой нижней рубашке. Не рвать же ее в лоскуты? Да и не поможет. А вдруг еще кто меня голую в лесу увидит? Рассвет уже совсем близко. Мало ли грибник какой по пути встретиться, либо охотник, ведь деревня недалече. Мне ж еще до дому как-то добраться надобно.

— Погодь, — говорю, вспомнив и о самом наиважнейшем. — Допрежь мне тебя надобно из леса этого вытащить. С сундуком мы и завтра управиться успеем.

“Так как же быть?”

— Где ты говоришь проклятье ведьма та оставила?

Закрыла я сундук и огляделась. Перо птицы Сирин мне хорошо все освещало.

“Мне вниз ходу нет. Сколько не бился, так и не смог проклятье одолеть. Хорошо хоть из дома выйти смог. Да и дальше этого леса, нет мне дозволения выйти”.

— Это мы еще посмотрим, кто тут кому дозволения давать будет.

Смотреть-то особо не на что было. Стены голые в трещинах, осыпь в углу совсем не большая. Я не побрезговала и ее в сторону сдвинула — нет ничего. Как так? Стала я кумекать. На полу? Так он грязью зарос. Проклятье оно недвижимо должно стоять. Это не заклинание и не заговор. Без крепкой основы ему не сработать, его словно семя сажают, чтобы укоренилось. А оно до сей поры не ослабло и ничего ему не делалось. Но где же?

Скудна я умом или на радостях поглупела? Хотела Васеньке еще вопрос задать, лицо подняла и увидала куда проклятье ведьма поместила. Прям посередь потолка. Он-то тоже каменный! Я комору эту целиком вырубала, с руку мою, отт пальцев до плеча, толщиной плита над головой, лаз только в углу, куда надежней?

Пришлось сундук подтянуть, иначе не достать мне было. Незнаещему глянуть — ерунда какая-то. Будто угольком черным, криво — круж и крест внутри нарисован. Мне силы не хватало и то я немного видела — лиловые линии, что от него тянулись. Голову болью стянуло, когда стала к ним приглядываться. Отвернулась и сморгнула, в себя приходя. Да и зачем напрягаться? Я тут хозяйка, сколько лет не прошло. Никто это место себе не забрал, не подчинил. Оторвала кусок ткани от подола, плюнула на него да и стерла знак, как простая хозяйка в своем доме грязь убирает. Тут же кинула на пол и пером прикоснулась. Он и сгорел.

— Мяяяяяяяяу!

— Васенька! Как ты там?!

Такой вопль мой котик испустил, у меня сердце чуть не выскочило из груди от перепугу.

“Свободен! Свободен я, Яринушка!”

Так он радостно это закричал, что я и сама смехом залилась, да слезами. Вот радость-то!

Ко мне спрыгнул, я чуть на земь не повалилась, как он ко мне на руки кинулся. Я хохочу!

— Ох! Задушись, оглашенный! Ой, не могу! Васенька! Охолони!

Он с рук на земь, да кругами вокруг, так от радости великой его всего распирало. Умаялся, сел на хвост жмурится, чуть искры не летят.

“Ох, Яринушка! Так намаялся я с этим проклятьем. Как сдюжил сам не знаю. Ведь будто гиря ко мне привязалось — не вздохнуть, не скинуть. Я уж и позабыл каково это без него жить”.

— Страдалец ты мой, — погладила я его по голове. — Но теперь-то все хорошо. Вместе мы и никто нам не страшен.

Замурлыкал он от счастья и у меня на сердце потеплело.

“Хорошо, да выбираться надобно. Солнышко уж небо позолотило”, — спохватился мой котейка.

— Следующей ночью сундук заберем, — хоть и не хотелось мне его тут оставлять, но делать было нечего. Не ждала я, что такое сокровище найду, что поделаешь теперь? — Я с местным лешим уже в товарищах, он поможет. Нам бы только сундук отсель вытащить.

И все же оставлять, пусть и не надолго, свои сокровища у меня рука не поднималась. Увидела и отпустить не могла, про все забыла. И раны мне не раны. Поглядела я в задумчивости на сундук, а потом на рубашку свою. Тонка, да и заголяться я совсем не хотела все же.

— Режь, — решилась я все-таки и натянутую ткань коту под нос подсунула.

“Ты чего надумала?”

— Унесу, что смогу. Иначе мне покоя не будет. Изведусь вся.

Котик мой спорить не стал — полоснул ногтем. Отрез шелка на пол опал. Срамота-то какая! Еле коленки прикрыты, да что уж там.

Сгребла самое-самое ценное. Книги, рог, камушки, склянки самые бесценные. Еле увязала в узел, да все в сундук заглядывала, чтобы еще такого в него подпихнуть. Жалко было каждую, даже самую плохонькую бусинку. Но делать нечего. Пришлось оставить как есть. Так и узел порвется и вообще ничего не заберу.

“Я понесу. То не твоя забота” — сказал котик мой.

— Хорошо, — улыбнулась я ему.

Мне ж еще наверх как-то выбраться надобно. А как с узлом в руках? Сызнова сундук поволокла. Как-то прыгать надо, чтоб за край зацепиться. Ох ноженьки мои! Да куда деваться? Не куковать же здеся пока они не заживут?

Примеривалась я недолго. Перышко погасила, уже не так темно было, сверху свет утренний лился. Сызнова распутала узел и прибрала перо в книгу.