Княжна из трущоб. Пропавшая наследница - Рина Вергина

Перед венчанием я зашла к дедушке. Покрасовалась, повернулась в разные стороны.

— Красивая… — с трудом проговорил он.

И посмотрел на меня так, что в глазах защипало.

Я подошла ближе. Слезинка скользнула по моей щеке. Дедушка осторожно коснулся её сухим пальцем.

— Ну полно… — слабо улыбнулся он. — Андрей… хороший человек. Надёжный.

Я кивнула. Не хотела расстраивать дедушку своим смятением. И не хотела, чтобы он видел, что радости в моих глазах ни на грош.

Экипаж привёз меня в небольшую церковь рядом с домом. Гостей почти не было. Какая-то дальняя родня со стороны Оболенских — пожилая пара. Я видела их на торжестве. Да несколько человек со стороны Андрея Павловича. Я и не знала никого.

К алтарю меня подвёл Ванечка. Ему сшили костюмчик, и, пожалуй, в лоске он сейчас не уступал и самому графу. Вёл меня так важно. Потом оставил рядом с Андреем Павловичем.

На миг мы встретились глазами. Я споткнулась о его стальной взгляд и именно в этот момент окончательно поняла, что всё происходит на самом деле.

Сам обряд прошёл в каком-то сне. Услышала слова священника:

— Согласны ли вы?

— Да, — машинально ответила.

Когда на пальце оказалось кольцо, я вдруг поняла.

Всё.

Обратной дороги больше нет.

Теперь я графиня Головина.

Домой возвращались все дружно. Караваном из нескольких экипажей. Праздновать решили в особняке князя Оболенского. Переезжать к Андрею Павловичу я пока не собиралась. По крайней мере, пока дедушка немного не окрепнет.

Столы ломились от яств. Гости обедали с большим аппетитом и то и дело поднимали тосты за счастье молодых.

Я ела мало и краем глаза поглядывала на мужа. Он даже ел с каким-то совершенством. Безукоризненно. Каждое движение выверено.

А ведь ещё первая брачная ночь впереди.

Пусть у нас и договорной брак, но одну ночь мы вместе провести обязаны. Или нет?

Эта мысль сидела в голове занозой и не давала покоя. Волновала и нервировала. И я уже думала прислушаться к словам Дуняши: лечь в постель и зажмуриться. А граф… дальше уже его проблемы.

К вечеру одна из пожилых родственниц хлопнула в ладоши.

— Пора проводить молодую супругу.

Дамы тут же оживились. Меня подняли из-за стола. Кто-то расцеловал. Кто-то пожелал счастливой семейной жизни.

Я только улыбалась и мечтала провалиться сквозь землю. Старательно не смотрела в сторону Андрея Павловича.

Нет, Андрея.

Пора привыкнуть так его называть.

Меня отвели в мою спальню. Дуняша расстаралась. Сменила постель на шёлковую, разложила кружевные подушки, зажгла свечи.

Потом помогла мне снять платье и облачила в длинную ночную рубашку.

— Ну всё, барышня, — прошептала она. — Не буду вам мешать.

И задула половину свечей, сделав интимный полумрак.

Я вытянулась в постели. Внутри всё замерло от ожидания.

Вот дверь скрипнула. Услышала неспешные шаги мужа. Шорох снимаемого сюртука. Андрей приблизился к кровати.

Я не выдержала и зажмурилась.

ГЛАВА 35

Я зажмурилась. Но лишь на мгновение.

В конце концов не такая уж я трепетная лань, чтобы от вида мужского обнаженного тела в обморок падать.

К тому же граф и не спешил раздеваться.

Андрей стоял у кровати без сюртука, в белой рубашке. Смотрел на меня. Я смотрела на него в ответ. Мы оба словно не знали, с чего начать.

Ситуация была донельзя двоякой.

— Ксения Алексеевна, — он чуть кашлянул. — Ксения, если позволите.

— Отчего же нет. — Я поднялась повыше на подушках, одеяло дёрнула до подбородка. — Мы теперь супруги. И я буду называть вас Андрей.

— Конечно. Так будет правильней.

Мы помолчали.

— Может быть, хотите лимонада? Или конфет? — учтиво поинтересовался он, кивнув на сервированный столик в углу.

— Нет. Но вы угощайтесь.

— Пожалуй, тоже откажусь. — Он помолчал ещё секунду. — Какие у вас планы после моего отъезда?

— Мм… буду ухаживать за дедушкой.

— Благородно.

— И займусь мануфактурами.

— Неразумно.

— Почему? – я села на кровати, придерживая одеяло на груди.

— Потому что ткацкую я намерен закрыть. — Он сказал это спокойно, как само собой разумеющееся. — Убыточное предприятие. Оборудование продам, помещения под склад приспособлю. Суконное производство пока оставлю, оно хотя бы на себя работает.

Я задохнулась от возмущения. Вот как раз на ткацкую мануфактуру у меня и были идеи.

— Нет уж. Ткацкую я вам не отдам. Я забираю ее себе.

— Зачем она вам? – Андрей изогнул бровь, — я обещал обеспечить ваше будущее. Но вкладывать средства в убыточное предприятие не намерен.

— Но я хочу попробовать.

Андрей снисходительно улыбнулся. Так, словно я у него игрушку выпрашиваю.

— Нет, Ксения Алексеевна. Уверен, Николай Петрович меня поддержит. Мы уже договорились, что я оставлю суконное производство. А текстильным распоряжусь по своему усмотрению.

Договорились они! И когда только успели? За моей спиной? Или еще раньше?

— Вы обещали не вмешиваться в мои дела. А ткацкая мануфактура и красильни мое дело. Дело Оболенских. Уступите мне ее.

Граф нахмурился. Явно для себя он все решил и теперь мой каприз рушил его выверенные планы.

— Это не игрушка. Что вы с ней будете делать? Поиграете в деловую даму и бросите? Найдите себе хобби. Занятие по душе. Организуйте свой салон, сейчас это модно. А не нравится, занимайтесь домом, детьми…

Он осекся. Мы разом посмотрели друг на друга.

— Наследники входят в наш договор? – спросила подозрительно.

— Это было бы логично, Ксения Алексеевна, — как-то немного глухо ответил он.

Андрей присел на край кровати. Потянулся рукой, провел костяшками по щеке. Заправил выбившуюся прядь за ухо.

А затем медленно приблизил лицо, намереваясь поцеловать.

Я дернулась в сторону. Отчасти специально. Внутри все еще кипело из-за мануфактуры и хотелось поставить точку в этом вопросе. И совсем не так, как планировал граф.

— Текстильная мануфактура моя, — упрямо произнесла, глядя ему в лицо.

Андрей отстранился. Вздохнул.

— Поступим так. Я назначу вам содержание, Ксения Алексеевна. Ровно на год. Можете делать с ним все что хотите. Можете потратить сразу. Или растянуть на весь год. Мануфактуру пока оставлю за вами. Она пока мне без надобности. А через год, я надеюсь, дурь выветрится из вашей очаровательной головки.

Плохо он меня знает. Дурью я свою идею не считала, но и