Княжна из трущоб. Пропавшая наследница - Рина Вергина

— Следствие считает, что поджог. Следы масла и тряпки с керосином нашли. Но кто именно, пока неясно. Следов чужих во дворе не искали, дожди всё смыли. Виновного установить не представляется возможным.

— Значит, искать никого не будут?

Захар Петрович тяжело вздохнул.

— Будут... для порядка. Только, сами понимаете... ежели человек ночью пришел, дело свое сделал и скрылся... свидетелей нет.

Ищи, кому выгодно, - тут же подумала я.

Версий у меня было не так уж и много. И одну из них я хотела проверить сегодня же.

Но прежде…

— Хочу посмотреть место, где мой муж планирует строить новую фабрику, — сказала я. — Не сопроводите меня?

Мы сели в лёгкую коляску и проехали на другой берег небольшой речки. Место было отличное: ровное поле с удобным подъездом, рядом лес и вода. Андрей явно знал, что делал.

— Когда начнут строить? — спросила я.

— Землю уже размежевали. На днях должны приехать землемер да подрядчик. Говорят, господин граф хочет поставить большое кирпичное здание.

Теперь я окончательно поняла, почему Андрей хотел избавиться от старой ткацкой мануфактуры. После появления фабрики ручные станки просто не выдержат конкуренции.

Моя идея со швейным производством становилась уже не прихотью. А необходимостью.

— Поедем дальше, — сказала я.

— Куда прикажете?

— До Самохина далеко?

Захар Петрович заметно насторожился.

— Версты четыре будет.

— Поедем.

Остаток дороги мы почти не разговаривали. Чем ближе подъезжали, тем оживленнее становилось вокруг. Навстречу попадались подводы с тюками ткани. Рабочие спешили к большим деревянным корпусам. Над трубами поднимался дым. Жизнь здесь кипела.

Мы остановились на пригорке. Отсюда мануфактуры были видны как на ладони.

Во двор одна за другой въезжали телеги с сырьем. Из ворот уже выезжал длинный обоз, доверху нагруженный рулонами ткани. Работа не прекращалась ни на минуту.

Я молча наблюдала. У Самохина дела явно шли лучше, чем у Оболенских. Многие мастеровые перешли к нему. Этому Самохину только и оставалось надавить немного, чтобы мои мануфактуры разорились.

Уж не он ли причина поджога?

Именно в этот момент из главных ворот вышел высокий мужчина в темном сюртуке.

Даже с такого расстояния что-то в его походке показалось мне знакомым.

Я невольно прищурилась.

Мужчина остановился возле приказчика, о чем-то поговорил с ним. На секунду мне показалось, что он посмотрел в нашу сторону, но расстояние было слишком большим.

Сердце вдруг пропустило удар.

Неужели?..

Я не успела разглядеть лицо. В следующую секунду он уже скрылся за углом кирпичного корпуса.

Но я была больше, чем уверена, что это Михаил.

ГЛАВА 40

На следующий день мы возвратились домой. Я всю дорогу ехала задумчивая. Не давали покоя процветающие мануфактуры Самохина и фигура Михаила у ворот.

Так всё же поджог — происки конкурента? Или мелкая месть самого Михаила за то, что дедушка попросил его уйти с мануфактур?

В последнее не хотелось верить.

Я знала, что люди бывают подлыми. Жизнь меня этому давно научила. Ещё в той, прошлой жизни, доверять можно было немногим.

Отец вообще никому не доверял и меня этому учил: рассчитывать можно только на себя. Но получить подлость именно от Михаила, который писал мне стихи и чуть ли не в любви признавался, было особенно неприятно.

Мне казалось, я разбираюсь в людях. А Михаил у меня в голове никак не вязался с образом расчётливого злодея.

Хотя, возможно он не злодей, а просто слабый человек. Слабые тоже способны на подлость, только не из расчёта, а от испуга и обиды.

Дуняша всю дорогу вязала и искоса на меня поглядывая, видела, что мне не до разговоров. Ванечка тоже сидел притихший. После вольных дней в Покровском возвращаться в особняк ему явно не хотелось. Спросил только, поедем ли мы туда ещё, и я заверила — не раз. Может, проведём там и несколько недель.

Я и сама уже думала об этом. Хотела сама приглядывать за швеями, когда они возьмутся за иголку. И за ремонтом красильни тоже.

Захар Петрович, может, и неплохой исполнитель, но руководителя в нём я пока не видела. Да и он во мне полноправную хозяйку не очень видел — скорее, взбалмошную барышню с причудами, которую нужно вежливо терпеть.

К дедушке я зашла сразу, ещё не переодевшись с дороги. Не утерпела. Переживала, как он без меня. Но как оказалось, напрасно.

Едва я вошла, предварительно постучавшись, как мне открылась милейшая картина. Князь сидел в постели, опираясь спиной на подушки, а рядом хлопотала Агафья Никитична.

Женщина она была дородная, с румяными щеками, и носилась вокруг дедушки как курица вокруг цыплёнка. Вот и сейчас сидела на краю его кровати с миской супа в руке и усиленно уговаривала поесть.

— Николай Петрович, не упрямьтесь. Давайте еще ложечку.

— Агафья... отстань...

— Не отстану.

Дедушка фыркнул и послушно открыл рот. Я невольно улыбнулась, глядя на них. Дедушка выглядел лучше. Щеки порозовели, а в глазах появился живой блеск.

— Ну вот, какой вы молодец, Николай Петрович, — Агафья промокнула ему губы салфеткой и проворно поднялась. — Пойду я, не буду мешать. К чаю яблочный пирог закажу. И взвар брусничный — он кого хочешь на ноги поставит.

Дедушка хмыкнул ей вслед и поманил меня рукой.

— Как съездила, Ксения? Рассказывай по порядку.

Я села, взяла его ладонь.

— Сначала расскажи мне, как ты тут без меня?

— Жив, как видишь. Агафья меня совсем закормила. Того гляди, лопну.

Я рассказала ему коротко о мануфактурах. Про пожар на красильне и про убытки. Боялась, что он близко примет это к сердцу, начнёт расстраиваться.

Но дедушка выслушал спокойно. Даже как-то отстранённо.

— Доверь ты это дело Андрею, Ксения, — сказал он наконец. — Послушай его советов. Он человек дельный, разберётся. А ты лучше о семье подумай. О внуках. Вернётся Андрей из Петербурга и нужно вам уже вместе жить. Нечего тебе возле меня, старика, торчать да в торговых делах копаться. Это не женское дело.

Да уж… не женское дело.

Сказал он это без злобы, искренне желая мне добра, как он его понимал. И именно поэтому спорить не хотелось. Но внутри все же всколыхнулось упрямство.

Получается, для всех вокруг я уже сделала своё дело — нашлась, вышла замуж, обеспечена. А дальше — сиди, рожай детей, принимай гостей. Остальное не моё дело, остальное мужское.

Я улыбнулась дедушке. Не хотела с ним спорить, тем более сейчас.

— Конечно, Николай