Любовь с шипами - Дэни Маниэро

Смотри, как Эдрик её пожирает глазами..

Кассиан протянул бокал, не отрываясь от певицы. Лола наклонилась, но он резко дёрнул руку.

Вино хлынуло на его камзол.

— Неуклюжая, — прошипел он, вставая.

Ростом он был на голову выше, и Лола отпрянула, наткнувшись на Эдрика.

Осторожнее, мышка, — прошептал младший принц, обнимая её за талию. Его пальцы впились в рёбра.

Кассиан ненавидит пятна. Особенно... - он лизнул её мочку уха, пятна крови.

Лола вырвалась, чувствуя, как аметист жжёт кожу. В зале засмеялись. Даже певица, захлёбываясь слезами, фальшиво хихикнула.

Алирия подняла руку. Музыканты ударили в тимпан, заглушив крики.

— Господа! — её голос разрезал шум. — Сегодня мы празднуем падение звезды. Та, что горела СЛиШком локо...

Она кивнула стражникам.

В зал втолкнули старика в рваной мантии. Лола узнала — лорд Верин, бывший казначей.

Месяц назад отец просил у него долг на хлеб.

— Предатель! — закричал Эдрик, швырнув в него виноградиной.

Кассиан подошёл, вращая в руках кинжал.

Ты крал.

Нет... я... - старик упал на колени.

Ложь! — Алирия вскочила. — Ты украл воздух, которым дышал. Землю, по которой ходил.

Лола сжала кувшин. Она видела, как дрожат руки Кассиана. Он ненавидит это. Но почему?

— Наказание! — завопили гости.

Эдрик выхватил кинжал у брата. Взмах — и кровь брызнула на скатерть. Певица завизжала.

Лола побежала. Через кухни, где повара начиняли трюфеля ядом для крыс. Через галерею портретов с выколотыми глазами. Упала в нише за шторами, обнимая колени.

— Ты думаешь, они не найдут тебя здесь? — Алирия присела рядом, как хищница, делящая добычу.

— Зачем всё это? — Лола вытерла лицо, оставляя кровавый след от чужого вина.

Чтобы ты поняла, принцесса взяла её руку, прижав к своей груди. Под пальцами бешеный стук сердца. — Мы все играем роли. Ты уже не рыцарь. Ты... искра в пороховой бочке.

Где-то зазвучал вальс. Алирия потянула Лолу к залу.

— Танцуй. Или умри скучно.

Лола кружилась в центре зала, не видя партнёра. Платье паутиной обвивало ноги. Гости стали тенями, крики — отголосками сна.

Вдруг две руки обхватили её.

одна на талии, другая у горла.

Выбирай, — Кассиан прижал её спину к своей груди. — Моя лилия или Эдрикова роза?

Эдрик, стоя перед ними, вертел кинжалом:

— Я предпочитаю... чертополох.

Лола закрыла глаза. Вспомнила зеркала из покоев Алирии. Кем я стала?

Выбираю…. - она резко наступила Кассиану на ногу, выскользнула из захвата и выхватила кинжал у Эдрика.

Зал замер. Лола приставила лезвие к собственному горлу.

— Выбираю свободу.

Алирия зааплодировала.

— Браво!

Эдрик рассмеялся, а Кассиан... Впервые его губы дрогнули в подобии улыбки.

На рассвете Лола нашла у двери книгу «Сказания о Люминарских рыцарях». На последней странице — новая миниатюра: рыцарь без лица держал кинжал у горла дракона. Но чья это была шея — чудовища или его собственной, — понять было невозможно

Глава 4 Звери в шелках

Библиотека пахла пергаментом и тлением. Лола пряталась здесь от дворцового шума, но стеллажи с книгами, переплетёнными в человеческую кожу, казались живыми. Они шептались когда она проводила пальцем по корешкам: «Открой нас…. мы знаем, как дрожит твоё сердце».

Она искала «Трактат о ядах» — вдруг Алирия не врет насчёт подаренных духов с белладонной

Но вместо ядов наткнулась на томик в бархате цвета запёкшейся крови. На обложке — никакого названия, только узор из сплетённых тел

— Неужели мышка любит сказки? — голос Эдрика прорезал тишину, как лезвие по шёлку.

Лола обернулась, прижав книгу к груди. Принц стоял в арке, залитой лунным светом. Его рубашка была расстёгнута до пояса, обнажая шрам в форме полумесяца — память о дуэли, о которой шептались служанки.

Я... просто убираю, — соврала она, чувствуя, как аметист на шее пульсирует жаром.

Ложь тебя красит, — он шагнул ближе. От него пахло коньяком и ладаном, как от алтаря в день греха. — Но давай сыграем в честность. Ты взяла эту книгу, потому что...

Эдрик выхватил томик, открыл на случайной странице, и Лола услышала стон. Не метафору — настоящий, низкий, исходящий от текста.

— «Её кожа — пергамент, на котором я пишу свои голодом...» — начал Эдрик, водя пальцем по строчкам. Чернила светились фосфоресцирующим сиянием.

«Каждое прикосновение буква, каждый укус — пунктуация.

Лола отступила, но спиной упёрлась в полку. Книги зашевелились, толкая её вперёд.

— «А когда она плачет, я пью слёзы как вино...» — он приблизил губы к её виску, переводя строку в шёпот.

Она почувствовала, как слова проникают под кожу. Тёплые, как пальцы, скользящие вдоль позвоночника.

Прекратите... - прошептала она, но тело предательски наклонилось к его голосу.

— Ты дрожишь, — Эдрик прижал ладонь к её животу, медленно ведя вверх. — Как монашка на исповеди. Боишься, что Бог услышит, как твоё тело молится мне?

Его губы коснулись шеи, следуя за биением крови. Лола вцепилась в полку, сбивая фолианты.

Они падали с глухими ударами, выпуская клубы пыли, которая кружилась в лунном свете, как духи былых соблазнителей.

— «Я сниму с тебя стыд, как перчатки….» — он цитировал поэму, расстёгивая шнуровку её платья.

Холодный воздух библиотеки слился с жаром его дыхания.

Принцесса, попыталась она вспомнить о Алирии, но Эдрик перебил укусом в плечо.

Она просила «сломать тебя». Но я... - он прижал её руку к своей груди, где сердце билось неровно, как загнанный зверь, …хочу услышать, как ты треснешь сама.

Платье сползло на пол. Эдрик откинул голову, рассматривая её, будто редкий экспонат.

— Ты как молитва, которую хочется осквернить, — его пальцы обвили её горло, не сжимая просто чувствуя пульс. — Но сегодня я буду святым

Он усадил её на стол, разбросав свитки. Чернильница опрокинулась, залив стихи о войне синей кровью.

Читай за мной, — приказал Эдрик, открывая книгу на странице с иллюстрацией: женщина, обвившаяся вокруг обелиска, как змея.

«Я... я жажду..» — голос Лолы предательски дрогнул.

Не так, — он провёл клинком по её бедру, оставив тонкую алую линию.

— С желанием.

«Я жажду..» — повторила она, и Эдрик застонал, прижав лоб к её колену.

Да...его пальцы впились в её бёдра. — Теперь моя очередь.

Он читал, целуя каждую строку на её коже. Поэма оживала: укусы становились метафорами, ласки — рифмами. Лола, захлёбываясь стыдом и азартом, вдруг поняла — он боится. Боится, что она не сломается. Боится, что его игра обернётся правдой.

Шум шагов в коридоре заставил их вздрогнуть. Эдрик отпрянул, как ребёнок, пойманный на краже сладостей.

— Кассиан... - прошипел он, услышав мерный стук сапог.

Он набросил на Лолу свой плащ, ещё тёплый от тела, и