Падшая - Инна Владимировна Дворцова

Варвара подошла к багажу и критически пнула моё жалкое «приданое» носком грубого ботинка.

— Это что ж такое? — Она рывком откинула крышку и начала по-хозяйски перебирать мои пожитки, безжалостно выбрасывая на пол шёлковые чулки, тонкие сорочки и вышитые платки. Оставила только нижнее бельё да единственную пару зимней обуви.

— Это тряпьё никуда не годится! — ворчала она, отбрасывая в сторону моё любимое серое платье из тонкой шерсти. — Это же курам на смех, барышня! Вы там в первом же сугробе околеете. Давайте-ка я займусь делом.

Варя упёрла руки в бока и посмотрела на меня, как генерал перед битвой:

— Так, барышня, слушайте сюда. Я там у бабки в кладовой кой-чего припасла. Вам эти платья с кринолинами там без надобности, а вот тёплые вещи нужны. Я договорилась с ростовщиком на Нижней улице. Вечером, как стемнеет, сходим. Выменяем ваши кринолины на нормальную одежду. Не новую, но шерсть добрую, плотную.

Варя двигалась быстро и чётко, словно всю жизнь только и делала, что собирала ссыльных в дорогу. Вместо шелков и кружев, которые отец милостиво разрешил взять, в сундук полетели вещи, от вида которых у моей матушки случился бы глубокий обморок. Два комплекта добротного постельного белья из грубого льна — явно не из господских запасов, — тяжёлые ботинки на толстой подошве, мотки верёвки, какие-то узлы и свёртки.

— Зачем нам сковорода? — изумилась я, увидев, как она заворачивает тяжёлую чугунную посудину в шерстяной платок.

— А чем вы, миледи, отбиваться будете от голода или от лихих людей? — фыркнула Варвара и рассмеялась, сверкнув крепкими зубами. — Шучу я, барышня. А сковорода сгодится. Мы же не знаем, осталось ли что-то там из посуды.

Она сунула сковороду на дно, переложив её чем-то мягким.

— Ещё я взяла набор ножей — наточила утром, пока все спали. Огниво нормальное, а не то баловство магическое, что у вас было — искра слабая, только свечки зажигать. И семена. Бабка дала.

— Варя, так семена уже были, я видела мешочек, — напомнила я ей, присаживаясь на край голой кровати. Голова всё ещё кружилась.

— Барышня, семян много не бывает! — назидательно подняла палец моя добровольная помощница. — Мы первое время огородом кормиться будем. В доброе время вас сослали, — сказала она и тут же смутилась, поняв, как это прозвучало. Покраснела до корней волос. — Ой... Я имею в виду, что приедем — и как раз земля прогреется, сажать надо. Репа, морковь, зелень всякая.

Она, пожав плечами, снова куда-то убежала, оставив меня переваривать услышанное. Я слабо улыбнулась её нехитрым радостям. Время сажать огород, хорошие семена, тёплая одежда... Вот чем будут наполнены мои будни вместо того, чтобы примерять подвенечное платье и готовиться к балам.

Непрошеные, горячие слёзы всё-таки подступили к глазам. Не плакать, Лиза. Сейчас нельзя раскисать. Мачеха только этого и ждёт — увидеть меня сломленной.

Весь остаток дня Варвара носилась по дому, умудряясь оставаться незамеченной для господ, и возвращалась с самыми неожиданными трофеями.

— Старые инструменты из сарая: молоток, гвозди, пила — всё ржавое, аж рыжее всё, но маслом смажем, ещё послужат. Не руками же гвозди забивать! Этот котёл с заплаткой хотели выбросить, сказали — течёт. А я проверю, может, залудить можно. Мыло варить будем. Травы сушёные пригодятся — и в суп, и лечиться, и в мыло. Соль, крупа — это я якобы для дороги взяла у экономки, но мы растянем. Авось на первое время в новом доме хватит.

Она с гордостью выложила на стол несколько бумажных свёртков.

— Глядите, барышня, мне даже удалось немного приправ стащить! Роскошь!

— Варя, если тебя поймают... — прошептала я, с ужасом и восторгом глядя на растущую гору сокровищ. — Это же воровство.

— На кухне я своя, барышня. А господа туда не заходят, нос воротят от запахов. А старьё это никому не нужно, сгнило бы или выбросили. Мы, считай, порядок наводим.

Я смотрела, как ловко она укладывает вещи, перекладывая их тряпками, чтобы не гремели, и впервые за три дня почувствовала, что ледяной ком в груди немного тает. Я не одна. У меня есть Варя, есть сковорода и есть цель — выжить.

Мои праздничные платья — шёлк, бархат, атлас — так и остались лежать пёстрой, бесполезной горой на кровати. Вечером под покровом темноты, мы пойдём менять их на шерсть и сукно. Символично. Я меняю свою прошлую жизнь на возможность выжить в будущей.

Дверь распахнулась без стука.

— Какие трогательные сборы.

Глава 3

На пороге стояла Камилла. Моя младшая сводная сестра. Она появилась, словно дурной сон.

В новом небесно-голубом платье из лионского шёлка — том самом, которое отец заказал лучшей портнихе столицы специально для моего приданого. Я помнила каждую примерку, каждую жемчужину на корсаже, каждую складку на юбке. Теперь это платье облегало её тонкую фигуру, как влитое, подчёркивая белизну кожи и золотистые локоны, уложенные в сложную прическу.

На её тонком пальце сверкало моё помолвочное кольцо — фамильная драгоценность рода Волконских, с сапфиром чистой воды в обрамлении мелких бриллиантов. Кольцо, которое Сергей надел на мой палец всего месяц назад в беседке, увитой розами. Камилла специально повернула руку так, чтобы камень поймал луч света и вспыхнул синим огнём — прямо мне в глаза.

— Пришла попрощаться? — Я старалась говорить ровно, заставив себя выпрямить спину, несмотря на то, что колени предательски дрожали. Подняла подбородок, посмотрела ей прямо в глаза. Гордость — единственное, что они не смогли отобрать.

— О да, как же не попрощаться с любимой сестрой! — Её улыбка была слаще майского мёда и ядовитее змеиного укуса. Губы, накрашенные модной французской помадой, растянулись, обнажая жемчужно-белые зубы. Но улыбка не коснулась глаз — они оставались холодными, расчётливыми, как у кошки, играющей с пойманной мышью. — Знаешь, Сергей Дмитриевич, теперь мой жених.

Она сделала паузу, наслаждаясь каждым словом, растягивая удовольствие.

— И он сказал, — она сделала паузу, ожидая от меня хоть какой-то реакции. Но я молчала. — Представляешь, что он сказал?

Я безразлично пожала плечами.

— Что ты сама виновата, — торжествующе провозгласила Камилла. — Если бы вела себя скромнее,