Сокровища Зазеркалья - Варвара Кислинская

что надеяться. А меня пускай терзает. Все равно я уже растерзан. Для этого мне не понадобилась ничья помощь. Я сам знаю, что никогда не позволю пока еще смутным, едва зарождающимся чувствам оформиться и поглотить меня целиком. Есть вещи более важные, чем мое глупое сердце. Я умею справляться с его желаниями. Как-никак, твоя школа, Аркадия. Сейчас я благодарен тебе за нее.

По спине пробегает холодок, когда ее идеальное тело отстраняется, и она падает на подушки.

- Почему, Гектор? Как так случилось?

Грусть? Нет, не может быть. Печаль об утраченном? Не новость. Или... просто мышка сбежала?

Горький смешок рвется наружу.

- Вы все время забываете, сколько мне лет, миледи.

- Лет? Нет, Гектор. Не это. Не в этом дело. Я просто... я все время забываю, что ты – человек. Вот и все.

Вот и все. Просто путает мышку с настоящей добычей.

- Что ж, я все еще человек. Надеюсь, тебя это утешает.

- Не груби. Если ты ей нужен, она тебя и так получит. Я-то тебя уже потеряла.

- Ты давно меня потеряла, милая. По собственному желанию. А ей я не нужен. И все это...

- Что?

- Просто создает дополнительную неловкость.

С минуту она молчит, а я продолжаю смотреть в стену, наслаждаясь благословенной тишиной.

- Ты знаешь, что такое Белый Огонь, Гектор?

- Что?! – я вздрагиваю, но не оборачиваюсь.

- Белый Огонь. Геном, за которым Фарияр отправил Хана. Ты знаешь, что это?

Странный поворот в постельной драме. К чему это она вдруг? Надеется отвлечь меня от только что пережитого шока? Пытается испросить прощения, принося в дар ценную информацию? Но она-то ни в чем не виновата. А ее злые слова... Так они всегда злые. Иначе она не умеет. Когда-то именно это меня в ней и восхищало. Но, видно, я стал слишком стар для таких игр.

- Я думал, никто не знает, что такое Белый Огонь. Думал это тайна высших огненных жрецов.

- О, брось. Ты ведь знаешь, я всегда выясняю то, что мне нужно. Так что, Гектор, - одно плавное движение за моей спиной, и вот уже прохладные пальцы массируют мне плечи, - хочешь услышать от меня эту запретную тайну?

- Расскажи.

- Умница!

- А зачем сопротивляться? Ты ведь все равно расскажешь, раз решила.

- Грубиян! – она легонько кусает меня за ухо. - Ладно, слушай. Тебе понравится эта сказка. Ты знаешь, как умирают саламандры?

- Да. Они не стареют. Они просто гаснут изнутри.

- О, да! Они гаснут, но им, так же, как и всем прочим, очень не хочется расставаться с жизнью. А иногда им не хочется, чтобы умер кто-то важный для их народа. Кто-то мудрый, сильный, одаренный. И тогда приходит Белый Огонь. Белый Огонь – это пламя наоборот. В одно мгновение он восстанавливает все, что сгорело. Ну, или почти все. И угасающий старик становится вновь молодым.

- Повезло саламандрам, - хмыкаю я, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы под умелой лаской.

- Да, саламандрам повезло, и повезет еще больше, если они смогут возродить носителей Белого Огня. Но повезет не только им. Так же, как Серебряная леди рисует не только эльфов, Белый Огонь может вернуть молодость любому.

- Зачем ты мне это рассказываешь? Не думаю, что мне нужны эти знания. Во многой мудрости много печалей...

- Ты только представь, Гектор, каково это – скинуть три четверти груза своих лет, сохранив всю мудрость, весь опыт, все воспоминания, вновь получить тело юноши. Разве ты не хотел бы этого?

- Смешно! Ты снова забываешь, что я – человек. Эта магия не действует на меня. Даже Марта не может нарисовать мой портрет.

- Пока не может. Но если она... Как ты думаешь, Гектор, почему она убежала?

- Не надо об этом.

- Боишься поверить?

- Во что поверить? Нет ничего.

- Боишься. Не веришь в себя. Не веришь в нее. И бесишься. И злишься на меня. Брось. Лучше иди ко мне. Забудься.

- Аркадия...

- Она нарисует твой портрет, Гектор. Теперь она его нарисует. И тогда...

У меня хватает сил помотать головой. Я не хочу думать о том, что будет тогда. Она права, я боюсь. Теперь боюсь еще больше. Но я справлюсь. Я должен.

Точеные руки обвивают мои плечи, горячие губы скользят от уха к подбородку, роскошная грива волос щекочет шею, упругая грудь самой красивой женщины нашего мира прижимается к моей спине. Я не хочу ее.

- Я уже рассказала тебе сказку, Гектор. Думать над ней тебе предстоит самому. Но я хочу получить кое-что взамен.

- Справедливо.

- Не испорти нашего прощания, Гектор.

- О чем ты?

- Ты ведь с самого начала знал, что это в последний раз. Ты знал, что я чувствую себя виноватой перед тобой, и решил, что, получив тебя в постель, я успокоюсь. Разве нет? - я молчу. Кошка снова поймала мышку. - Так сделай это, Гектор. Успокой меня. В последний раз.

Я не хочу этого. Не хочу ее изумительного тела, ее понимания, ее ласки. Но больше всего я не хочу смотреть ей в глаза. Что я стану делать, если увижу в них печаль? А ведь я знал, что рано или поздно это случится. Знал еще больше полувека назад, когда понял, что она, несмотря ни на что, возвращается ко мне, в мой дом, в мою постель, в мои объятия. Пусть иногда она забывала о моем существовании на несколько лет, и я сам уже переставал надеяться, что вновь обрету ее благосклонность. Пусть она сама никогда не обнадеживала меня, не давала понять, что мы очередным образом простились навсегда. Пусть я начинал привыкать к тому, что могу только любоваться этим совершенством, но обладать больше не смогу никогда. Все равно, проходило время, и она возвращалась. Я всегда знал, что рано или поздно увижу этот печальный взгляд вечно юной женщины, обращенный на старика. Я знал. Знал и боялся ощутить это бессилие и быстротечность собственной жизни. Но все вышло иначе. Это не моей природой вызвана печаль в глазах прекрасной кошки. А моим предательством.

Ее требование справедливо, и я поворачиваюсь. Поворачиваюсь, чтобы забыть обо всем на свете, утонув в обожании, обезумев от желаний плоти, растворившись в восторге обладания этой богиней.

Будь благословенна магия кошек-оборотней. Будь она проклята!

Марк

- Мисс.

- Чем могу