В рейд пошла одна эльфийка - Анна Зимина

Ведь сегодня Зоя Валерьяновна должна отправиться домой. К Никитке, к холодцу, в свою небольшую квартирку, выданную от кирпичного завода еще в лохматые годы. Там блестит в чехословацкой стенке сервиз «Мадонна». Там зеленеет на подоконнике драцена и воняет герань. Там распродажи в «Шестерочке» и вафельный торт «Приблуда» по акции. Родные очереди в поликлиниках. Могилка супруга, чтоб ему там икнулось. Дети, и внуки. Но там и начинающийся артрит, и семьдесят шесть прожитых лет. Там несколько лет в трезвом рассудке, а потом немощная старость. Там закат жизни.

А тут… Тут молодость и красота. Глазищщи в пол-лица, щиколотки балеринные, волосья на всю спину — красивые, сил нет. А что уши длинноваты, так это ничего. Главное, что не болят.

Друзья опять же… Зоя Валерьяновна даже на лича креститься по утрам перестала и уже почти не вздрагивала, когда он подплывал к ней со спины и загадочно мерцал зелеными глазницами. «Господи, страх какой!» — иногда в сердцах шептала Зоя Валерьяновна, но не громко, чтобы не обидеть. К лысой личевской черепушке она привыкла. Кот, опять же, к Славику привязался как к родному.

Ларочка скоро родит, а там глядишь, и у Галочки с Янушем детки пойдут. Зерриканки тоже девки хорошие. Зачем расставаться? Тут здоровье, красота, тут люди и не совсем люди, ставшие близкими. Тут хорошо…

Зоя Валерьяновна всхлипнула и недоуменно вытерла мокрый нос.

— Это чёй-то такое? — растерянно спросила она сама у себя, разглядывая мокрую, всю в слезах, ладонь. Эльфийские ее слезы радужно переливались в лучах рассветного солнца.

Ссаныч растерянно подошел к своей хозяйке, ткнулся мокрым носом ей в ноги. Сопереживал.

— Что, тоже хочешь черным быть, страшным и ядовитым, а? Поди не хочется больше в лоток ходить и корм котячий жрать? — спросила она, опуская руку на клыкастую кошачью голову.

— Мя! — категорично сказал Ссаныч и запрыгнул на стол. Чашка с чаем полетела на пол.

— Вот паразит! Ты чаво это тут распрыгался, а? А ну, кыш, кыш, пошел! Ишь ты, по столам взял моду шастать! — завопила Зоя Валерьяновна, одновременно подтягивая кота к себе ближе. А потом просто уткнулась лицом в черный жирный бок, вытирая об кота слезы.

Кат Ши пах кислотой и душным запахом паленой шерсти и золы. Все демонические создания так пахли. И всем демоническим созданиям не нравились слезы светлых существ. Эльфийские слезы вообще лежали в основе алхимических зелий, направленных для борьбы с ордами тьмы.

Но Ссаныч терпел. Что такое боль физическая по сравнению с болью душевной?

— Мр-р-р! — прошуршал грозный Кат Ши так ласково, как мог.

— Ишь, нежности какие, — проворчала растроганная Зоя Валерьяновна и снова зарыдала в теплый кошачий бок.

* * *

Януш почти не дышал. Он боялся разбудить эльфийку, которая нежно уснула на его плече.

Рассветное солнце позолотило верхушку Священного Дуба, под которым и произошло последнее единение душ, сердец и тел. Дуб расцвел роскошными желудями и плодами пассифлоры, реагируя на светлую магию, которая лилась сплошным потоком. Желуди эти потом собирали эльфийские девственницы и готовили из них всякую вегетарианскую фигню, смузи, например.

Точеный профиль эльфийки был прекрасен. Ее кожа нежно сияла, тонкая рука с обручальным колечком лежала у привратника на груди. Белые цветы, которые Галаэнхриель вырастила для брачного ложа, пахли свежестью утреннего дня. Ну, как кондиционер для белья примерно.

Хорошо…

Тут, в окружении цветов и зелени, под сенью Священного Дуба, его эльфийка казалась неотделимой частью пейзажа. И как забрать ее с собой? Туда, в его совсем неидеальный технический мир? Там воняет выхлопами, в моря и реки сливают химозные отходы. Там вместо порталов и лошадей груды металла на колесах. Там злые люди с отравленными помыслами. Как уйти вот с такой нежной эльфийкой туда — в тот мир?

Остаться тут? Быть при самой Светлой Княгине простым привратником? А если она его разлюбит? Ведь он обычный мужик, а вокруг нее постоянно будут увиваться всякие эльфы недобитые, леголасы поганые… Как выдержать? Как друг друга не потерять?

А кем она там будет? Продавщицей во флористическом магазине на полставки? Или станет блистать красотой на мировых подиумах, чтобы на нее пялились и пускали слюни другие мужики? Она же наивная, как дитё, хоть и Светлая Княгиня. А он? Продолжит работать средненьким разрабом в славном городе Тчеве? Ругаться с пани Аглашкой и по средам пить чешское пиво с клецками? Бред…

Галаэнхриель вдруг улыбнулась во сне, и сердце привратника заныло. Надо что-то решать. Но вот что?

* * *

Лич Славик о будущем не думал, но одно он знал четко. Больше никакой дури он употребить не сможет. И не станет. Потому что зачем, когда есть «Золотой ключик» и барбариски. От этих маленьких красных конфеток у Славика сводило челюсти и дрожали коленки.

Славик сидел в углу своей комнаты и смотрел в окно зелеными своими глазницами. Во рту у него как раз лежала барбариска, и лич, причмокивая челюстью, балдел.

— Привет, костлявый, — вдруг сказал кто-то из другого темного угла. Темнота некроманту Славику была по барабану, поэтому он сразу же заметил знакомый розовый пятачок, дурацкие рожки и мохнатую макушку.

— И тебе не хворать. Барбариску хочешь? — дружелюбно предложил Славик.

— Не, у меня уже есть любимые тяжелые наркотики, — с опаской сказал черт, щурясь на яркий леденец, который подсвечивался тревожным красным цветом.

— Как хошь, — дернул костлявым плечом лич. Во рту у него с громким стуком перекатилась карамелька.

— К вам тут вообще не подобраться стало, — пожаловался черт, — одна светлая энергия вокруг. И как тебя не распыляет, дружище? Ты ж все-таки могущественный лич, а не институтка эльфийская.

Лич снова пожал плечиком, и черт замолчал, о чем-то задумавшись. Наверное, о том, что быть двойным агентом совсем непросто. Потому что привыкаешь и к своим, и к чужим. Черту необъяснимо нравилась компания старой чокнутой имбы. Именно поэтому он, рискуя своей сущностью, нашел способ пробраться в покои лича — темная энергия у него была все же что надо, и рядом с костлявым было относительно комфортно. В планах у черта было предупредить сумасшедшую компань и сделать так, чтобы они убрались до заката.

— Я вообще к тебе по делу пришел. Вы домой собираетесь? Или будете тут сидеть сто лет и жир на жопах р о стить? — ворчливо спросил черт, стыдясь своего доброго порыва.

Во рту лича снова лениво перекатилась