Кочевники Пустоты - Илья Аксёнов

Глава 17. Новый рассвет

Мир изменился.

Это произошло не в один день и не в одну неделю. Сперва новости о падении базы «Зенит» и исчезновении Адриана Кросса облетели планету, обрастая слухами и домыслами. Кто-то говорил, что Кросс погиб под обломками своего прототипа. Кто-то — что он бежал на секретную базу в Андах и готовит новый удар. Кто-то — что он покончил с собой, не вынеся позора поражения.

Правды не знал никто, кроме пятерых человек на борту «Колыбели».

Но отсутствие Кросса ощущалось сразу. «Энергетический Альянс», лишённый своего мозга и воли, начал рассыпаться, как карточный домик. Его активы замораживали. Его счета арестовывали. Его лоббистов выдворяли из правительств. Страны, ещё вчера подписавшие Пакт о воздушном суверенитете, одна за другой отменяли его действие.

Первой была Индонезия. Рио, вернувшийся на родину через неделю после битвы, выступил перед парламентом. Он говорил недолго — он вообще не любил долгих речей. Просто показал записи боёв над Антарктидой. Показал список целей, которые Кросс планировал уничтожить. Показал лица пилотов Фонда — живых и погибших.

Через два дня Индонезия приняла «Закон о свободном небе». Частные флайеры легализовали. Владельцам выдали лицензии — по образцу морских яхт. Небо открылось.

За Индонезией последовали Бразилия, Кения, Норвегия. Потом — Южная Африка, Япония, Чили. Европейский Союз колебался дольше всех, но после того, как сотни тысяч граждан вышли на улицы с самодельными моделями флайеров в руках, сопротивление политиков рухнуло. Пакт о воздушном суверенитете был официально отменён через месяц после падения «Зенита».

На его месте появился новый документ — «Международное соглашение о гражданской авиации на нуль-вакуумной тяге». Скучное, бюрократическое название, которое скрывало суть: небо стало свободным. Лицензия пилота, регистрация флайера, запрет на полёты над военными объектами и заповедниками — и всё. В остальном — лети куда хочешь. Живи где хочешь. Будь кем хочешь.

И люди полетели.

--

Это было похоже на Великое переселение народов, только в небе.

Семьи, годами ютившиеся в тесных квартирах мегаполисов, собирали вещи, грузили их во флайеры и улетали. Кто — в горы, поближе к тишине и чистому воздуху. Кто — на побережья, где океанский прибой заменял будильник. Кто — в леса, в степи, в пустыни — туда, где раньше не было ни дорог, ни электричества, ни связи.

Теперь всё это было. Нуль-вакуумная батарея, размером с чемодан, давала энергию на годы. Терминал спутниковой связи размером с ладонь — доступ к любой информации. Флайер, припаркованный у крыльца, — возможность за час добраться до любого континента.

Люди больше не были привязаны к городам. Города начали пустеть.

Первыми опустели промышленные центры — Детройт, Манчестер, Магнитогорск. За ними — офисные кварталы Токио, Лондона, Нью-Йорка. Зачем снимать квартиру за бешеные деньги в центре мегаполиса, если можно жить в доме на скале над океаном, а на работу добираться за двадцать минут?

Бизнес перестраивался на лету. Офисы становились виртуальными. Встречи — голографическими. Единственное, что по-прежнему требовало физического присутствия, — это производство и сельское хозяйство. Но и здесь флайеры изменили правила игры. Фермеры больше не зависели от дорог и логистических цепочек. Они грузили урожай во флайер и доставляли его напрямую покупателю — хоть за тысячу километров, хоть за десять тысяч.

Мир становился плоским. Свободным. И, как ни странно, тихим.

--

Анна и Алексей выбрали место для дома через неделю после подписания Соглашения.

Они облетели полмира, прежде чем нашли его. Норвежские фьорды были слишком холодными. Гавайи — слишком людными. Побережье Чили — слишком ветреным. Им нужно было что-то особенное. Что-то, что будет только их.

Они нашли это на западном побережье Ирландии.

Скала возвышалась над океаном, как нос гигантского корабля, рассекающего волны. Внизу, на сотни метров, падали отвесные стены, покрытые мхом и птичьими гнёздами. Вверху, на плоской вершине, росла трава — жёсткая, северная, прибитая ветрами. А за скалой, насколько хватало глаз, простирался океан.

Серый. Бесконечный. Живой.

Они приземлились на вершине скалы в полдень. Анна вышла из «Ибиса», вдохнула солёный воздух и замерла. Ветер трепал её волосы. Чайки кричали над головой. Океан дышал внизу, накатывая на скалы белыми барашками волн. На горизонте, в дымке, угадывались силуэты далёких островов.

— Здесь, — сказала она. — Мы построим дом здесь.

Алексей встал рядом. Он смотрел на океан и молчал. Ему не нужно было слов. Он чувствовал то же, что и она: покой.

Настоящий. Глубокий. Такой, какого у них не было с самого начала.

— С видом на океан? — спросил он наконец.

— С видом на океан, — подтвердила Анна. — И на звёзды. И на всё сразу.

Она достала блокнот — тот самый, с загнутыми углами и пятнами краски, прошедший с ней через Судан, Антарктиду и космос. Открыла чистую страницу. Взяла карандаш.

И начала рисовать.

--

Дом рождался на бумаге медленно, как всё настоящее.

Анна рисовала его по частям — сперва фундамент, глубоко уходящий в скалу. Потом стены — из местного камня, серого, с прожилками слюды, который будут привозить из каменоломни в двадцати километрах к северу. Потом крышу — плоскую, с травяным покровом, сливающуюся с ландшафтом. Потом окна — огромные, панорамные, выходящие на запад, чтобы каждый вечер провожать солнце в океан.

Нижний этаж — просторная гостиная с камином, сложенным из дикого камня. Кухня — без верхних шкафов, с открытыми полками и медной посудой. Мастерская — для неё, с верстаком, стеллажами для чертежей и большим столом у окна.

Верхний этаж — спальня под самым небом, с мансардным окном, в которое по ночам будут заглядывать звёзды. И гамак — простой, из грубой льняной ткани, натянутый между двумя балками. Анна вписала его в чертёж с улыбкой.

— Гамак? — Алексей заглянул через плечо.

— Гамак, — подтвердила она. — Я всегда мечтала о гамаке. В детстве у нас не было дачи, но у соседей был гамак, и я завидовала. Теперь у меня будет свой.

— Значит, будет.

Строительство началось через две недели. Анна не нанимала архитекторов — она сама была архитектором. Не нанимала дизайнеров — она сама была дизайнером. Единственное, что она доверила другим, — тяжёлую работу: камень, бетон, металл. Всё остальное делала сама, с Алексеем, в четыре руки.

Они замешивали раствор. Таскали доски. Клали камень. Алексей, никогда раньше не державший в руках мастерок, учился на ходу. Анна, никогда раньше не строившая собственный дом, учила его.

По вечерам они сидели на краю скалы, свесив ноги в пропасть, и смотрели на закат. Океан менял цвет — от свинцово-серого к