Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом - Анна Светлова

Ярость разгорелась во мне, как раскалённое железо. От её слов несло ложью — густой и липкой, как болотная тина. В глазах плясали искры злорадства, а улыбка была острее отравленного кинжала.

— Нет, — мой голос дрожал, но в нём звенела сталь. Око Истины пульсировало на ладони, даря силу и уверенность. — Я больше не совершаю сделок с тьмой.

Смех Пелагеи ударил по ушам, как гром, сотрясая костяные стены. В нём слышалось обещание боли и смерти. Ведьма взмахнула рукой, и тени вокруг сгустились, принимая форму жутких тварей с горящими глазами.

— Глупая девчонка, — прошипела она. — Думаешь, твоё упрямство что-то изменит? Посмотри на своего защитника — он теперь мой. Навсегда.

Глава 34

Тьма навалилась внезапно — липкая, как дёготь. Уши заложило ватой, но сердце выпрыгивало через рёбра, отдаваясь в висках болью. Вранко вцепился когтями в моё плечо, карканье разорвало тишину, как нож пергамент. Я осмотрелась. Вокруг никого.

«Морок», — проглотила ком страха, чувствуя, как кислый привкус адреналина растекается под языком.

В дальнем углу комнаты змеилась винтовая лестница, и я решила подняться по ней. Ступени скрипели по-разному: одни хрустели костями, другие стонали как умирающие. Лёд дыхания цеплялся за ресницы. Дверь впилась в ладони ржавой колючестью, пахнула сыростью склепа и... чьими-то слезами.

Задохнулась. Круглый зал встретил меня тишиной и множеством отражений. Зеркала — десятки зеркал разных размеров и форм покрывали стены от пола до потолка. Некоторые были высотой в человеческий рост, другие — совсем крошечные, размером с ладонь. Бронзовые, серебряные и почерневшие от времени рамы переплетались между собой, как диковинные лозы.

— О боже! Что это за место? — прошептала я, делая шаг вперёд.

Сотня моих отражений двинулась навстречу, но что-то было неправильно. В каждом зеркале была я, и одновременно — чудовищная пародия на меня.

Справа серебрилось видение, от которого перехватило дыхание: я в белом платье, прильнувшая к широкой груди Буяна. Его волосы цвета воронова крыла, глаза — бирюза летнего моря. Наши губы сплелись в поцелуе, таком глубоком и страстном, что подгибались колени. Его пальцы скользили по моей спине, оставляя огненные следы.

— Люблю тебя, — шептал он между поцелуями, такими глубокими, что подкашивались ноги. Желание затопило тело горячей волной.

Рванулась к этому зеркалу, но другое отражение вцепилось в сознание: я в чёрном платье с серебряными прядями в волосах. В глазах пляшет адское пламя, вокруг клубится тьма — точь-в-точь как у Пелагеи... К горлу подкатила тошнота.

— Нет! — я отшатнулась и врезалась в третье зеркало. Оттуда смотрело мертвенно-бледное лицо с застывшим криком. Моё тело на полу, вокруг растекается чернильным пятном кровавая лужа. Во рту появился привкус меди.

Сердце заколотилось как бешеное. Я зажмурилась, пытаясь отогнать видение. Зеркала показывали возможные пути, но какой из них истинный? Как не ошибиться?

Я глубоко вдохнула, позволяя своему дару пробудиться. Воздух густел: слева смердело тухлыми яйцами, справа — приторными розами на могиле. Медленно кружила по залу, принюхиваясь к каждому отражению.

И вдруг замерла. Вот оно! Маленькое зеркало в простой деревянной раме дышало свежескошенной травой и утренней росой.

Пальцы погрузились в ртутную гладь. Холод обжёг запястье, потянул в воронку из блеска и боли. Портал.

Сделав глубокий вдох, шагнула вперёд, позволяя зеркалу поглотить меня целиком. Последнее, что увидела — отражение моего лица, прежде чем мир вокруг закружился серебристым коконом.

— Буян, — имя распалось на слоги в вихре. Зеркало поглотило меня целиком, утягивая в неизвестность. В ушах звенело карканье Вранко, и мир закружился бешеной каруселью.

Холодок пробежал по коже, когда огромная воронка выплюнула меня в залитую светом комнату. Сердце пропустило удар — что-то здесь было неправильно, противоестественно. Стены... они были живыми. Они дышали, пульсировали, как огромное существо, меняя облик с каждым вздохом.

Затхлый запах старины смешивался с ароматом свежескошенной травы, доносившемся из сада. Постепенно передо мной проступали очертания богатого купеческого терема. Массивные дубовые балки поддерживали высокий потолок, украшенный искусной резьбой с растительными узорами. Стены были обшиты тёмными дубовыми панелями, местами покрытыми затейливой резьбой с изображением диковинных птиц и зверей. Я узнала это место — диковинный Дом.

Воздух гудел пчелиным роем — это вибрировали старинные часы в углу. Их маятник качался, разрезая время на ломти воспоминаний.

В углу стоял широкий резной поставец, уставленный дорогой посудой — венецианским стеклом и серебряными кубками.

Вдоль стен тянулись лавки, покрытые узорчатыми полавочниками[1] из красного сукна с вышитым золотой нитью орнаментом. На них громоздились пуховые подушки в шёлковых наволочках.

В простенках между окнами с цветными слюдяными оконцами стояли сундуки-теремки, окованные железом. Сверху горками лежали шитые жемчугом и золотом наряды.

В углу возвышалась печь. Рядом с ней — полка с медной и оловянной посудой, начищенной до блеска.

В воздухе плыл аромат ладана, воска и душистых трав, разложенных по углам.

Всё здесь дышало основательностью и достатком, каждая деталь говорила о богатстве и статусе хозяев.

— Время... — прошептала я, завороженно наблюдая, как дом показывает свою историю. — Мы в комнате Времени Вранко.

Острые когти ворона впились в плечо — он тоже почувствовал это. В этот миг я увидела её.

Солнечные лучи падали на тёмные локоны, создавая причудливую игру света и тени. Пелагея. Не старая ведьма, преследующая меня, а молодая женщина с живым блеском в глазах. Время застыло в этом моменте, как муха в янтаре.

Звук шагов разрезал тишину — методичный, уверенный. Скрип двери.

— Фрол! — её голос дрожал от счастья. Шёлк платья прошелестел по половицам, когда она метнулась к мужчине.

Их объятие было жадным, отчаянным — так обнимаются люди, предчувствующие разлуку. Его пальцы впились в её талию, словно пытаясь удержать ускользающее время. Воздух пропитался горькой сладостью последних минут.

Но счастье растаяло, как утренний туман. Рябь пробежала по стенам, и вот уже Пелагея рыдает, цепляясь за его одежду, как утопающий за соломинку. Запах горьких трав и мёда смешивался с металлическим привкусом обречённости.

— Не уезжай! — её голос срывался. — Сердце разрывается, чует беду!

— Вернусь с первым снегом, родная, — его пальцы нежно вытирали её слёзы. — Вернусь, — и сразу под венец.

Время снова сделало рывок. Снег пришёл белым саваном. Пелагея бледная как смерть, сжимала платок побелевшими пальцами.

— Стрела ворога... погиб... — слова падали, как камни на крышку гроба.

— НЕТ! — её крик вспорол стены. Они кровоточили, из трещин поползли чёрные корни. — Я вырву тебя у Вечности! — ногти впились в подоконник, оставляя кровавые росчерки.

Моё горло