Благословение Пана - Лорд Дансени

– И все они вам докучают, – промолвил Анрел.

– Докучают мне? – воскликнул старик. – А то ж! Мне ж от них защититься нечем. Берегите свои иллюзии, дружище, берегите свои иллюзии! Сколько раз я всю ночь напролет глаз не мог сомкнуть, размышляя о том, как бессмысленно планеты ходят кругами – так же, как и мы, смертные, – в унылой пустоте Космоса. И – тссс! – когда вы в таком настроении, они тут как тут – крадутся к вам через ночные леса, вынюхивают да высматривают. И сцапают – всенепременно вас сцапают, когда вам нечем от них отбиться, – они уж вас не упустят, даже если добираться им с обратной стороны Нептуна.

– Нептун, говорите, – промолвил Анрел. – Так вы и в астрономии разбираетесь?

– Еще бы, – закивал старик. – Я много в чем разбираюсь. В том-то и беда! Я слишком много знал. И вот однажды все мои иллюзии развеялись.

– А вы разве не можете – совсем не можете их вернуть? – мягко и удрученно осведомился Анрел.

– Теперь уже нет, – объяснил старик. – Над моими иллюзиями выросли ночные леса.

К ним уже спешил через улицу полисмен, ведь старому бродяге не дозволялось задерживаться на одном месте надолго: он был такой занятный, что всякий раз собирал вокруг себя целую толпу и мешал уличному движению.

– А давайте немного пройдемся, – пригласил Анрел, увлекая старика подальше от полисмена. – У нас с вами так много общего – я бы хотел поговорить с вами по душам. Видите ли, одно из тех существ, что докучают вам, беспокоит и меня. Иллюзии у меня еще остались, но боюсь, мой враг для них слишком силен. Я просил помощи у других, но меня потчевали одним лишь здравым смыслом. Поможет ли здравый смысл против таких существ, как думаете?

– Ха-ха-ха! – расхохотался бродяга. – Ха-ха-ха!

– Не так громко, – предостерег Анрел.

– Ха-ха-ха! – заливался старик.

– Тогда где же мне искать помощи? – спросил Анрел. – Ведь мой недруг – не кто иной, как сам Пан.

– В лесу водятся твари и похуже его, – отвечал бродяга.

– Тогда что бы вы сделали на моем месте? – спросил Анрел.

– Ну как же, – сказал бродяга. – Если ваши иллюзии достаточно сильны, чтобы не подпустить его к вам, так он к вам и не подберется!

– Да. Да, конечно, – сказал Анрел. – Но что, если мои иллюзии слабее, чем он?

– Да полно, – отмахнулся бродяга, – полно вам, Пан всегда был дружествен человеку. А это мы с вами, как ни крути. Мы, конечно, здорово изменились за последние пару тысяч лет; но это по-прежнему вы и я. Пусть себе заходит в гости, я ж не против!

– Нет и нет – пока я в силах ему противостоять, – заявил Анрел.

– Ах, нет, говорите, – покачал головой бродяга. – Что ж, я к вам наведаюсь как-нибудь, погляжу, как вы там справляетесь.

– Да, но я живу далеко – в Уолдинге, – сообщил Анрел.

– Что ж, придется прогуляться до Уолдинга, – отозвался старый бродяга. – За неделю, небось, дойду, а я, так уж вышло, в этом году совершенно свободен. И помните: в ночных лесах водится кое-что и похуже Пана. До свиданьица!

И он взмахнул рукою, точно могущественный владыка, провожающий в путь могучий флот.

Глава 24

Отступничество святой Этельбруды

Старик зашагал прочь. Анрел поспешил было за ним, ибо не договорил; но бродяга удалялся вверх по переулку такой стремительной походкой, словно бы помогая себе увесистым посохом, широко размахивая левой рукой и хлопая фалдами сюртука, что Анрел, не сделав и нескольких шагов, понял – ему за бродягой не угнаться. Убедившись в этом, он сбавил скорость – и теперь бесцельно дрейфовал куда-то и сам не заметил, как его медленно несет обратно к собору – невесть зачем. Внезапно он осознал, что поезд в 5:10 уже ушел. Анрелу было все равно: ведь никаких добрых вестей он в Уолдинг не вез; чемодан он оставил на станции и собирался вернуться за ним на следующий день. Он снова стоял под стенами собора и, запрокинув голову, разглядывал чудовищную стаю ухмыляющихся тварей, видения которых проносились когда-то в человеческом воображении. «Бедняга Перкин, – подумал Анрел, – все они охотятся за стариком!» А потом викарию пришло в голову, что только Перкин и способен ему помочь – человек, в сознании которого буйствовали все эти сущности. Епископ был достаточно умен, но что толку, если ум его решительно отказывался даже рассматривать такого рода вещи? Хетли обладал необходимой ученостью. Но Хетли ничего не слышал и услышать способен только то, что прокричат ему прямо в ухо. Перкин, что бы уж там ни творилось в его голове, бдительно отслеживал каждый шаг всех тех существ, которых епископ, его капеллан и Хетли старательно отказывались признавать. Да, Перкин – именно тот, кто ему нужен. Необходимо снова с ним увидеться.

Вот так, ища помощи в одиночестве своем, Анрел наконец-то нашел себе такого странного союзника.

Он забрал со станции чемодан и, чураясь современных неудобств «Епископского посоха», вернулся вместе с багажом в «Зеленого человека». Хозяйка встретила его со всем радушием и сама о нем позаботилась: ей почему-то показалось, что гость нуждается в заботе и помощи еще больше, нежели когда она прислуживала ему за обедом. На вид этой женщине не давали и сорока, притом что она уже прожила следующее десятилетие больше чем наполовину; в эту повесть она вошла благодаря своей минутной доброте и навсегда из повести вышла – точно солнечный луч, по пути в дальние края проливший мимоходом свое золото в узкое оконце.

– Славная нынче погодка выдалась, – промолвила она. Викарий как раз уселся за ужин, а хозяйка заглянула убедиться, что у постояльца есть все, что ему нужно.

– Ваша правда, – согласился Анрел.

– Для сенокоса лучше и не придумаешь.

Ведь у Анрела было на лбу написано: «сельский священник», и хозяйка гостиницы полагала, что сейчас все его мысли заняты сенокосом. Но какую же боль она ему ненароком причинила! – ведь Даффин косить еще и не начинал! О такой нерадивости в Уолдинге не слыхивали – во всяком случае, на памяти викария. А что остальные – тоже тянут время? Да выйдет ли в Уолдинге на сенокос в этом году хоть кто-нибудь?

– Да, – сказал он.

Хозяйка сразу поняла, что ляпнула что-то не то, и теперь лихорадочно пыталась придумать какое-нибудь более подходящее замечание. Но викарий нарушил молчание первым.

– Я тут столкнулся на улице с прелюбопытным субъектом. Кажется, его зовут Перкин. Вы о нем что-нибудь знаете?

Ни о чем другом он говорить не мог, ведь он в