Тень служанки - Лорд Дансени

– Дитя мое, – промолвил священник и потрепал девушку по руке, чтобы не встревожить ее своими словами, – а тень у него была?

Мирандола тихонько охнула.

– Да, тень была на месте.

Отец Хосе подобрался совсем близко к разгадке – но и только. Чем больше он размышлял, тем дальше уходил от истины и наконец решил, что нужно собрать побольше фактов – отследить мельчайшие детали, прислушаться к обрывкам фраз: он-то знал, как это все сплести воедино, и твердо вознамерился выждать своего часа.

– Ну все, все, на сегодня довольно, – успокаивающе промолвил священник, чтобы девушка не опасалась нового вопроса, подразумевающего этакие ужасы. – Мы всенепременно выясним, почему он ушел.

И они направились обратно в дом, чтобы заняться приготовлениями к приезду гостей.

Едва переступив порог, отец Хосе обнаружил, что былых покоя и тишины больше нет. Удобные стулья, притулившиеся в укромных уголках, сдвинули с законных мест – те стулья, которые так любило его бренное тело, подуставшее от духовных трудов; а сами уголки, еще недавно казавшиеся такими укромными, теперь сверкали резким светом: паутину из них повымели, и в глаза бросалась непривычная пустота, потому что все стулья унесли в пиршественную залу. Безмолвные старые рогатины для охоты на кабанов, что мнились неотъемлемой частью минувших лет, более не дремали степенно на стене, но тревожно блистали и посверкивали, ибо их только что отдраили, – и словно бы все разом стали частью будничного настоящего и вместе со ржавчиной утратили былые настроения и воспоминания, которые чуть слышно нашептывали, бывало, отцу Хосе. И хотя эти их настроения, которые передавались гостю через полумрак и ржавчину старины, всегда бывали пронизаны грустью, однако ж теперь священник кротко посокрушался о них в сердце своем. Чуть ранее пришли вести, что не далее как завтра наступит тот великий день, когда Гульварес привезет герцога Тенистой Долины вместе с четырьмя старшими герцогскими лучниками и двумя своими собственными оруженосцами. Посему отец Хосе вскорости уже перетаскивал стулья вместе со всеми прочими; и хотя бренное тело его отличалось некоторой вялостью, однако ж благодаря своему немалому весу священник играючи ворочал стулья, так же, как потоки, вздувшиеся от талого снега, ворочают небольшие валуны. Ближе к вечеру ничего больше не осталось от той прикровенной гармонии, что составляет суть и естество любого дома: если бы под здешним кровом жили Пенаты[7], как во времена Рима, они бы не узнали хранимых ими комнат. Но еще до того, как солнце село, всеобщая суматоха улеглась, и все разом переменилось, и утвердился новый порядок; опрятность и аккуратность, увидеть которые сеньор Башни уже и не надеялся, внезапно окружили его со всех сторон. Педро, который прибежал из сада на подмогу, заявил, что тут не иначе как поспособствовали все святые, а паче прочих – тот самый рыбак, в честь которого он получил свое имя; но не исключено, что таков был результат упорной, слаженной работы, и ничего другого. Отец Хосе тяжело опустился на стул, дабы перевести дух.

А сеньор Башни и его супруга принялись обсуждать промеж себя, как бы получше принять герцога – где его встретить, и кому его сопроводить, и сотню всевозможных мелочей, из которых складывается целое событие. И тут на помощь им пришла неиссякаемая находчивость толстяка, отдыхающего на стуле от трудов праведных, ибо отец Хосе обладал живым и гибким умом и ум этот строил планы, не ведая усталости, в отличие от бренного тела, утомленного перестановкой стульев. Это отец Хосе предложил, чтобы две работницы из маслобойни и служанка, что прибиралась в доме, пошли вместе с Мирандолой усыпать дорогу цветами. А еще отец Хосе придумал, точнее, сеньор и сеньора придумали с его подачи, что Педро и трое конюхов должны взять по рогатине и встать по двое с каждой стороны от двери, точно вооруженные стражники. И еще подсказал отец Хосе, что кому-нибудь из слуг надобно проехаться верхом по тракту, и, как только вдали покажется герцог, пусть слуга во весь опор скачет назад и известит хозяев – так, чтобы почетный гость не застал их врасплох. Загодя подготовили покои для герцога; сеньора Башни отвела каждому из четырех герцогских лучников по отдельной комнате, и в последнюю очередь подумали о Гульваресе. И се! – обнаружилось, что для него-то места и нет. Но тут вспомнили про длинный темный чердак над конюшнями, где хранились мешки с зерном, – чердак длиннее любой комнаты и почти такой же теплый; его-то и назначили Гульваресу и двум его оруженосцам.

Глава XVII

Три славных лужка

Над землей засиял ясный, безоблачный день; поля и воздух заискрились утренним светом, что разливался над миром до самого леса, этой непреодолимой преграды. Мать призвала Мирандолу в комнату, где сквозняки вели многовековую войну с гобеленами, и заговорила с нею о Гульваресе. Она долго распространялась о его достоинствах, время от времени умолкая, ибо она задалась целью отмести все возражения дочери, да только Мирандола не возражала ей ни словом. А сеньора Башни готовилась скорее опровергать дочерние возражения, нежели восхвалять предполагаемые достоинства Гульвареса; когда же возражений не последовало, паузы делались все длиннее и длиннее, и вскоре почтенная матрона умолкла – она просто сидела и смотрела на дочь. Надо сказать, что ради такого зрелища многие охотно приехали бы из далекого далека; но сеньора Башни была озадачена – в лице дочери она не читала ни сомнения, ни колебаний, только кроткую уступчивость, а за ней – тень улыбки, постичь которую она не могла.

А потом Мирандола отправилась из комнаты матери к себе, по пути скользнув взглядом по каждому из окон, выходящих на дорогу. Она достала склянку, полученную от брата, из тайника, куда убрала ее на ночь, снова спрятала ее в складках платья – и поспешила прочь. Проходя по коридору, девушка увидела в освещенном солнцем окне, как всадник, которого все так ждали, во весь опор мчится к дому.

В Башне тут же поднялась суматоха: все засуетились и забегали. Четверо слуг с рогатинами кинулись к воротам; вышел отец Хосе, и благословил новоиспеченных «стражников», и показал им, где встать и как держать оружие, – а между тем глаза его опасно поблескивали, наводя на мысль о том, что умеет он не только благословлять. А три служанки побежали к корзинам, полным полевых цветов, собранных росным утром; была с ними и Мирандола с корзинкой розовых лепестков. Девушки вышли за ворота, и отец Хосе благословил их корзины. И все четверо неспешно зашагали навстречу