Тень служанки - Лорд Дансени

И снова отец Хосе увидел в лице Мирандолы благоговейное изумление и радость, словно пришло к ней что-то новое и незнакомое. Что же это еще, как не любовь? И однако ж мнилось священнику, будто это что-то другое, но что, он не знал. А это у нее в склянке, подаренной братом, плескалась магия – девушке впервые в жизни досталась волшебная вещь.

А пока отец Хосе размышлял про себя и не находил ответа, через поля начал подтягиваться народ из окрестных хижин; селяне столпились чуть поодаль от ворот и принялись толковать о Гульваресе. Это были люди как люди, такие же, как везде, и однако ж их словно бы обделили половиной причитающихся им соседей, ведь в лесу никто не жил. Может быть, из-за этого они с удвоенным жаром сплетничали о наличествующих соседях; ведь количество сплетен везде и всегда – величина постоянная, их столько, сколько есть, и не больше и не меньше. Так вот, судачили они о Гульваресе, которому оказана столь неожиданная честь; и одни уверяли, что герцог почтил Гульвареса визитом только потому, что его замок случайно оказался по дороге, а другие говорили – нет, и уверяли, что Гульварес, верно, в молодости обладал каким-то выдающимся талантом, каким-то особым духовным или телесным совершенством, почему герцог и вспомнил о нем теперь. А иначе как же этот изысканный идальго, зерцало рыцарства и образец для всех тех, кто когда-либо травил зверя, будь то волка, оленя или кабана; тот, кто знал на память самые задорные песни самого счастливого века в истории Испании; тот, кто верхом на одном из своих несравненных скакунов походил на юного кентавра, – как еще мог он терпеть неотесанного, мужиковатого Гульвареса? Вот так передавались развеселые сплетни из уст в уста, не зная удержу.

И внезапно там, где дорога, спускаясь с пригорка, белела на фоне синего неба, показались двое всадников. Отец Хосе тут же строго прикрикнул на доморощенных стражников – голосом, совсем не похожим на тот, каким священник обычно благословлял свою паству. От этого окрика они застыли как вкопанные – и сделались куда больше похожи на часовых, которых, собственно, и изображали. Сеньор и сеньора вышли и встали у ворот. Девушки неутомимо разбрасывали цветы. И вот уже все разглядели бархатный плащ и шляпу герцога, его роскошное перо, его ясное, худое лицо; его бесподобного гнедого, что блестел и сиял в лучах солнца; и тучную фигуру и щетинистые усы Гульвареса. Этих двоих увидели и узнали еще до того, как заметили хотя бы одного из старших лучников. Но двое из них были куда ближе к Башне, нежели догадывались люди; они потихоньку крались от куста к кусту, опасливо преодолевая горизонты; двое далеко обогнали герцога, а двое следовали за ним по пятам; таков уж обычай лучников. Позади всадников, чуть поотстав, вышагивали двое оруженосцев Гульвареса. Поначалу они маршировали впереди, но кони герцога и Гульвареса шли скорее легкой иноходью, нежели шагом, и двое оруженосцев в зеленых плисовых куртках, кирасах и железных шлемах, изнывающие под палящим солнцем, вскоре оказались в хвосте. И тут, словно из ниоткуда, появился первый из лучников и поприветствовал толпу зевак у ворот Башни; глядь, а их уже и двое – одетых в зеленое лучников, которых нечасто увидишь вживую и которые так прославлены в преданиях и сплетнях; у людей прямо дух захватило от изумления. И вот эти двое встали по обе стороны дороги, и герцог с Гульваресом проехали между ними туда, где девушки рассыпали цветы. Едва завидев Мирандолу, Гульварес обнажил голову и расплылся в широкой, словно гримаса, улыбке. Мирандола присела перед ним в реверансе; может статься, улыбнулась и она, но распознать выражение ее изменчивого лица не всегда было просто, о нет, не всегда. А затем девушка вновь принялась церемонно разбрасывать лепестки роз. Тогда герцог снял перед нею шляпу темно-синего бархата, и пышное голубое перо описало широкий полукруг в летнем воздухе; и, поймав быстрый взгляд синих глаз герцога, вспыхнули темные глаза Мирандолы.

Вот так проехали мимо Мирандолы герцог с Гульваресом – проехали по дороге, усыпанной полевыми цветами и лепестками роз, – и ни слова не было произнесено промеж них. Но девушка уже увидела глаза герцога и зубы Гульвареса, а оба всадника увидели ее красоту; и миг этот настал и минул. Окрестные жители разразились нестройными приветственными криками; отец Хосе сердито отчитал доморощенных стражников за их неуклюжесть; герцог, спешившись, ступил на ковер из цветов, и сеньор Башни с супругой поприветствовали высокого гостя. Поселяне, скучившись потеснее, вслух восхищались широким синим плащом герцога; драгоценными каменьями в рукояти его шпаги; его уверенной посадкой на великолепном жеребце; его праздной беспечностью вкупе с изяществом; его твердой, мужественной поступью; его лицом; его юностью. Да-да, они восхваляли его юность, как будто кто-то вправе поставить таковую себе в заслугу; но герцог так к себе располагал и держался с такой непринужденной грацией, что недалекие поселяне чистосердечно превозносили все его качества до единого. Но вот люди Гульвареса увели коней, а хозяин с хозяйкой, гости и Мирандола – все проследовали в Башню.

Сеньор Башни шел с герцогом, обмениваясь с ним любезностями; следом шла супруга хозяина вместе с Гульваресом, а за ними – Мирандола. Так прошествовали они через прихожую и к пиршественной зале; и хозяин всю дорогу выжидал удобного случая; и вошли они в залу, где уже был накрыт праздничный стол, и служанки, что еще недавно рассыпáли полевые цветы, внесли серебряный таз, дабы герцог омыл руки в ароматной воде, – вот тогда-то сеньор Башни улучил момент и воспользовался представившейся возможностью. Он направился к Гульваресу и, проходя мимо Мирандолы, вполголоса пообещал ей:

– Скоро ты с ним познакомишься.

– О да, совсем скоро, – подтвердила сеньора Башни, услышав или, может, просто догадавшись, что такого сказал ее супруг дочери.

Обоим родителям померещилось, будто она покорно улыбнулась. А Гульваресу хозяин дома похвастался:

– Есть у меня славный кабаний бивень: не хотите ли на него взглянуть, прежде чем мы сядем за стол? Прошлой зимой затравили мы матерого секача.

Гульварес отлично понял намек: они ведь договорились с сеньором Башни, – нет, не на словах и безо всяких печатей и пергаментов! – просто эти двое негласно поняли друг друга так, что если Гульварес привезет герцога в гости к сеньору Башни, то Гульваресу достанется рука Мирандолы. Настало время скрепить сделку. И Гульварес преохотно проследовал за хозяином.

Но не Гонсальво ставил условием приезд герцога; сеньор Башни дожил до той поры в жизни, когда события и обстоятельства лишь тревожат безмятежность преклонных