Деревенская кукольница - Елена Ликина

– Нет, нет… Не пойду… Не пойду! Отстаньте!

В ответ рябая начинала сердиться. Краснело веснушчатое лицо, хищно сощуривались тёмные изюмины глаз.

– Пошли, пошли, – снова повторяла настойчиво. – А не пойдёшь, так хозяину расскажу! Уж он-то заставит! Придумает на тебя укорот!

– Нет! Нет! Не надо! – стонала Лида, опасаясь гнева неведомого хозяина, а рябая всё смотрела и смотрела пронзительно, а потом вдруг принялась… Выть!

Утробный и полный тоски вой проник в самое сердце, развеял морочь в клочки, отогнал прочь муторный сон.

Лида вскинулась под тёплым заполошиным одеялом и села, пытаясь продрать глаза.

Стояла глухая ночь. А вой продолжался. Словно оплакивая кого-то, то взлетал до высоких нот, то скатывался в низкий да отрывистый всхлип.

– Вытьянка плачет, – круглые глаза Тихона мигнули в темноте. – Ты на-ка воску. В уши втыкни. Иначе не сдюжишь, выйдешь к ней, – он протянул на широкой ладони два замурзанных сероватых кусочка.

– Спасибо. Обойдусь, – побрезговала Лида и невольно поёжилась. – Зачем она воет?

– Да с тоски. Тошно ей, неупокоенной, на земле. В это времечко только и есть развлечение – до свету с такими же перебыть. На Святки-то поганые играют. Барагозят. Чудят. Норовят человека к себе затянуть. Вот ты и попалась. Не в добрый час.

– Не собрала всех костей. Вот и мыкается… – негромко пробурчала заполоша. – Ты бы взяла воску-то, иначе сну не будет.

– И долго она ещё будет вот так?

– Выть-то? Кто бы знал. Пока не надоест.

Вой не смолкал, набирал обороты. От него тоненько зазвенело стекло да негромко скрипнуло в стенах.

– Вот порченая костяшка! – осердился Тихон. – Накликает ведь на нас!

– А ты меньше каркай! – сердито оборвала заполоша. – Близко она. Небось те послали, Лиду обратно зазывать. У Тайки самый шабаш теперь.

– А эта Тая… Отчего она такая? Почему их привечает?

– Дак одного поля ягоды. От Тайки одна оболочка и есть. Пришибло когда-то закляткой, с тех пор не в себе ходит.

– Она теперь что пустой сосуд, – подтвердила заполоша. – Подселённая ей по-своему правит, голосом ейным говорит, руками работу делает, ногами земелю топчет.

Это звучало довольно странно, и Лида притихла, задумалась – как вообще возможно подобное. Где же помещается та подселённая? И как выглядела изначально?

За мыслями она вновь задремала. И монотонное соло вытьяны теперь скорее укачивало, а не пугало.

В следующий раз Лида проснулась от стука.

– Выйди к нам! Выйди к нам! – призывало из-за двери. – Скучно-о-о! Хотим играть! Выходи, Лида-а-а!

Внутри неприятно засвербело – Лида узнала зловредных сестриц. Показалось, что они совсем рядом, прямо за дверью. И не собираются отступать.

– Нечего. Нечего, – пробухтел недовольно запечник. – Не принимаем нынче, идите себе, не до вас!

– Не уйдём! Не уйдём! – противно захихикали сестрицы. – К вам хотим! Отворяй!

– Вот придёте вчера, тогда и пущу! – тут же нашёлся Тихон и подмигнул сжавшейся Лиде.

– Послал! Послал! – завизжали девчонки вразнобой.

Они ещё долго толклись возле дома, но постепенно недовольные крики отдалились и поутихли. Наступило временное затишье.

– Как вы странно сказали… – не выдержала Лида. – Про вчера…

– Дак известно дело. Меня бывший хозяин обучил.

– Настырных так и отваживают, – заполоша протёрла крылышком стекло и вздохнула. – Где-то наш Николаша? Когда вернётся?

– Не рви мне сердце, – Тихон стукнулся лбом о печь. – Моя вина! Только моя!

– Опять завёл! – рассердилась волосатка. – Говорено уже про то, что без толку повторять.

– Моя, моя, – не послушался Тихон и они негромко заспорили.

Лида же снова прилегла. Но сон больше не шёл.

Она думала, как помочь Николаю. Его невероятное превращение вовсе не пугало её. Тревожило лишь одно – вдруг он не сможет вернуться? Вдруг останется волком навсегда?

В случившемся с ним Лида теперь винила себя. Ведь если бы он не вступился за неё, не произошло бы той жёсткой расправы. А значит, не случился и оборот, и Николай остался бы человеком.

Мысли кружили в голове… Перетекали от Николая к той жуткой старухе с клюкой, после – к её тайному облику, уродливому и одноглазому… Следом – к кукляшке-чурбачку, заготовке, за которой велась охота.

Как говорил ей Тихон – это вместилище? Сосуд?

Что, если разбить её? Как-то попробовать уничтожить? Может быть, сжечь? И правда! Как она не подумала раньше! Нужно забрать чурбачок из машины и бросить в печку. Пускай сгорит. И тогда бабка отстанет от неё. Наверняка отстанет! А с ней и вся прочая свита!

Окрылённая этой спасительной мыслью, Лида вновь задремала.

В зыбком тянущем мороке привиделась ей говорящая голова. Лихарка таращилась злобным глазом, шипела одно и то же:

– Пожалеешь! Пожалеешь! Пожалеешь!

Вокруг неё кружили размытые непонятные образы – то ли другие похожие головы, то ли иные существа. Они мелькали так быстро, что Лиде сделалось дурно. Пол покачнулся, опрокидывая её куда-то вниз.

Скатившись с лавки, Лида долго сидела, вглядываясь в полумрак.

Однако, всё было спокойно. Никого не было в комнате, никто не ломился в дом. Тихон с заполошей тоже исчезли.

Лида решила, что их сморил сон и неожиданно обрадовалась тому.

Что, если теперь сбегать за кукляшкой? Светает. И на улице никого. Досаждавшая нечисть попряталась, убралась до следующей ночи.

– Я быстро! – уговаривала себя Лида. – Машина же совсем рядом. Пара минут – и снова буду здесь.

На цыпочках она подобралась к дверям, постояла, вслушиваясь в тишину. А потом набросила куртёнку и решительно шагнула наружу.

Мороз сразу прихватил за лицо. Седой и застывший воздух дымом укутывал дали. Утренний свет струился сквозь него, ложился на снег красноватым отблеском… Иней изукрасил домишки, крупными кристаллами нарос на ветвях.

Не замечая этой красивой картины, Лида поспешила к машине. Пошарив в салоне, нашла в бардачке чурбачок, и тут то её и окликнули хрипловато:

– Достала? Вот умница! А теперь – отдай!

Позади, очень близко, стояла старуха! С бесцветного лица смотрели колючие глаза. И Лида разом задохнулась – она узнала её! Узнала! Это была покупательница, что хотела приобрести рукоделку!

– Что смотришь? Отдала бы чурбак – давно была бы дома! – противно хихикнула старуха. – Пожадничала! Пожалела! Вот и попалась, как мышь!

– Это вы были на дороге! – онемевшими губами шепнула Лида.

– Узнала, узнала! – Старуха ловко выдернула кукляшку у неё из рук и выплюнула с ненавистью: – А за сестрицу мою – здесь останешься! Навсегда! Навсегда! Не вернёшься домой! Нет для тебя возврату!

Посулив это Лиде, она медленно направилась к лесу.

– Почему? Почему не вернусь? Объясните! Вы не можете так поступить! Не должны! – потрясённая Лида заторопилась следом.

Проваливаясь в снег, старалась нагнать бабку и объясниться.

Та хоть еле плелась, но расстояние между ними